Естественнонаучный и гуманитарный подходы к современному мировоззрению

В.Ю.Ирхин, М.И.Кацнельсон

Оглавление

1. Введение

2. Западная научная картина мира

2.1 Наука средневековья и переход к Новому времени

2.2 Современная наука

2.3 Критерии истинности в научном исследовании

3. Атомизм и первоэлементы

4. Квантовая механика: проблема субъекта и объекта

5. Энергия

6. Пространство

6.1 Понятие пространства и взаимодействие

6.2 Пространство и сознание человека

7. Время

7.1 Творение, цикличность и начало времени

7.2 Необратимость и трагедия времени

7.3 Эволюция и конец времени

Заключение

Литература

1. Введение

Вот что я вижу и что приводит меня в смятение. Куда бы я ни поглядел, меня везде окружает мрак. Все, являемое мне природой, рождает лишь сомнение и тревогу. Если бы я не видел в ней ничего, отмеченного печатью божества, я утвердился бы в неверии; если бы на всем видел печать творца, успокоился бы, полный веры. Но я вижу слишком много, чтобы отрицать, и слишком мало, чтобы преисполниться уверенности, и сердце мое скорбит… Я по-прежнему не понимаю, что я такое и что я должен делать, не ведаю ни своего положения, ни дома (Б.Паскаль, Мысли).

Лицемеры! лице земли и неба распознавать умеете, как же времени сего не узнаете? Зачем же вы и по самим себе не судите, чему быть должно? (Евангелие от Луки 12:56-57)

- Родится ли истинная вера у существ, если они услышат такого рода речи?

- Не говори так … Тщательное изучение подобного рода речей сможет породить разум, исполненный веры, если к этим речам они будут относиться как к истине (Алмазная сутра).

Важнейшую роль в построении технической цивилизации и культуры, в которой мы живем, сыграла естественнонаучная картина мира, основанная на постулировании объективных (не зависящих от человека) законов природы. Она доминировала в сознании европейцев в течение некоторого времени (в основном на протяжении “рационалистического” XIX века, после разрушения традиционной религиозной картины). Как сейчас становится очевидным, такая картина является не единственной и имеет весьма ограниченную область применения. Это не может не вызывать ощущения неудовлетворенности у всех мыслящих людей.

В науке мне нехватало смысла, а в религии фактов (К.Г.Юнг, Воспоминания).

На протяжении XVIII в. выросла печально известная пропасть между верой и знанием. Вере недоставало опытного подтверждения, науке же недоставало души (К.Г.Юнг, AION).

На протяжении прошлого столетия и частично предшествующего общепризнанной была непримиримость конфликта между знанием и верой. Среди передовых умов превалировало мнение, что настало время все больше заменять веру знанием… Это правда, что убеждения лучше всего поддерживаются опытом и ясным сознанием…  Однако убеждения эти, необходимые и определяющие для нашего поведения и суждений, нельзя обнаружить исключительно на твердой стезе науки (А.Эйнштейн, Science and Religion).

Несмотря на все достигнутые практические успехи, проблемы смысла остаются для человека главными.

Что толку, что вы Космос допросили?

Часть тайны выдав, он все так же в силе.

Его не прошибешь миллиардерством,

И, с вашим не считаясь люциферством,

Он снова сбросит вас -

И в том ваш “звездный” час.

(Н.Матвеева)

В настоящее время вновь происходит обращение человека “внутрь себя” и, в процессе поисков смысла жизни, возврат к традиционным духовным ценностям.

Допустим, что ты знаешь определения всех субстанций

и того, что они порождают.

Какой в этом толк?

Знай подлинное определение самого себя.

Это незаменимо.

А когда ты узнаешь определение для самого себя,

беги от него, чтобы ты мог достичь Одного,

которого определить невозможно, о просеиватель праха.

(Руми, Маснави 5)

Наблюдается бурный рост гуманитарных наук, в особенности психологии, которые, благодаря отказу от модели абсолютного противопоставления субъекта и объекта, позволяют обратиться к потребностям человека, выходящим за рамки материальных. Как реакция на “чересчур полное” разделение наук на естественные и гуманитарные, радикально различающиеся своими методами, все больший интерес вызывают “пограничные” области исследования (биофизика, синергетика, социология и даже парапсихология), в то время как интерес к традиционным естественным наукам падает. Эти процессы далеко зашли на Западе, но они заметны и в России. Как бы то ни было, естественные науки далеко не исчерпали своих резервов, и их связи со многими областями культуры только углубляются.

Несмотря на отмеченную принципиальную неполноту, к концу XX века естественные науки образуют стройное и в основном завершенное здание, а попытки “подкопа” под него кустарными средствами наивны. Не являясь специалистами в области философии и гуманитарных наук, мы можем отметить недостаточный уровень понимания естественнонаучных вопросов гуманитариями, что делает их легкими жертвами наукообразно (например, математически) оформленных и нередко недобросовестных спекуляций. Отсюда возникает актуальная сейчас проблема “лженауки”. С другой стороны, среди ученых-естественников часто возникает отторжение с ходу любых идей о “духовных факторах” и пренебрежительное отношение ко всему, выходящему за рамки их кругозора (в ряде случаев причиной этого является тривиальное непонимание образного и символического языка религиозных текстов и т.д.). Такая позиция чревата неразличением истинной духовности и подделок под нее, ведущим к опасному отсутствию иммунитета по отношению к последним.

Придерживающиеся же традиционных религиозных убеждений ученые-физики обычно ограничиваются простой констатацией согласованности науки и религии без серьезной аргументации (см., напр., лекцию М.Планка “Религия и естествознание”). Впрочем, в конечном счете такие вопросы действительно должны решаться каждым человеком заново путем личных усилий.

Имеющиеся попытки осмысления ситуации в современной науке в широком ракурсе как правило основаны на “модных” восточных философских подходах, часто поверхностно понятых (что, впрочем, неизбежно: для по-настоящему глубокого понимания здесь нужны радикальная смена понятийного аппарата и разрыв с западной традицией, которая всегда присутствует в сознании или в бессознательном европейца). Например, изложение в известной книге физика-теоретика Ф.Капры “Дао физики” опирается на индобуддийскую философию и даосизм. При таком подходе не используется главное преимущество западного человека – его личность, сформировавшаяся в христианской культуре.

Зерно личности долго созревало в тебе и наконец взошло и обрело форму,

Отныне и навсегда ты в безопасности, что бы с тобой ни случилось.

Долго сучили нить, пока наконец уток не переплел основу, прочен рисунок ткани.

Все приготовления были продуманы и взвешены,

Долго настраивался оркестр, но вот взлетела дирижерская палочка.

Желанный гость, которого так долго ждали, устроен в доме.

(У.Уитмен, Мысли о времени)

Кроме того, игнорирование библейской традиции неверно и по существу – при правильном осмыслении она также содержит все необходимые элементы для построения любой “метатеории”. Мы попытались восполнить этот пробел и продемонстирировать глубокие собственные корни европейской науки, одновременно излагая и “восточную” точку зрения. В ходе обсуждения естественных наук основное внимание мы уделяем физике, о которой можем судить достаточно профессионально.

Хотя классическая физика успешно работала в своей ограниченной области описания, в квантовой механике ситуация существенно усложнилась – старая картина по-видимому действительно оказалась даже внутренне неполной, поскольку возник ряд глубоких парадоксов, связанных с “вторжением” субъекта-наблюдателя в законы природы. По нашему мнению, оптимистические заявления о завершенности новой научной картины мира в настоящее время необоснованы – реально здесь больше поставлено проблем, чем найдено решений. В ряде случаев нам кажется необходимым указать на незаконные (по крайней мере, сейчас) претензии естественных наук и разграничить область их полномочий от других сфер реальности, поскольку “простые” объяснения, основанные на применении неадекватного аппарата и языка, часто ведут к глубоким заблуждениям.

Кратко остановимся теперь на подходе традиционных религий и учений (более подробное изложение см. в нашей книге “Уставы небес”). В отличие от критического научного метода, важнейшую роль во всех духовных традициях играет авторитет священного писания и предания. Поэтому даже для элементарного аутентичного знакомства с религиозными представлениями необходимо обратиться не к сведениям из вторых и третьих рук, а к оригинальным текстам. Такой подход в целом соответствует и гуманитарным наукам.

Текст есть зеркало, коррегируя по которому мы проходим Путь. Не начав строить текст, то есть продуктивным воображением не начав собирать что-то… я ничего не пойму (М.Мамардашвили).

Ниже мы следуем этому принципу, обильно цитируя как канонические тексты, так и апокрифические и философские сочинения, которые в чем-то поучительные для наших целей. Мы не упускаем из виду и модные сейчас (не всегда в хорошем смысле) эзотерические и оккультные трактакты. Некоторые наши комментарии к цитатам (включая восклицательные знаки!) даны в скобках.

Следует подчеркнуть, что религия ставит совершенно другие задачи по сравнению с наукой, так что любые “светскими” (в том числе научные) рассуждения с религиозной точки зрения являются второстепенными.

В повествовании Библии нет ровно никакой ни астрономии, ни геологии, ни вообще науки. Совершеннейшей глупостью и полной беспредметностью надо считать попытки богословов “разгадать” повествование Моисея с точки зрения современных научных теорий (А.Ф.Лосев, Диалектика мифа).

Священные тексты описывают не столько строение внешнего мира, сколько путь развития каждого человека, приходящего в мир, в особенности стадии его духовного роста (“внутренний” смысл Писания); при этом все категории творения приобретают символическое значение. В человеке (микрокосме) отражены все законы Вселенной.

Сотворен был только один человек. Это должно служить указанием, что: тот, кто губит хотя бы одну человеческую душу, разрушает целый мир, и тот, кто спасает одну душу, спасает целый мир; не может один человек возгордиться перед другим человеком, говоря: мой род знатнее твоего рода; каждому человеку следует помнить, что для него и под его ответственность создан мир (Талмуд, трактат Санхедрин).

Во всех религиях также подчеркивается, что Бог пребывает внутри человека.

Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть (От Луки 17:21).

Как бы зрачок в глазу – Господь в душе людской:

Искать Его вовне – безумье, труд пустой.

(Ади-Грантх)

Несмотря на все эти различия, научное и религиозное познание дополняют друг друга, хотя с точки зрения религии откровению Писания принадлежит ведущая роль:

И до тех пор, пока ученый и богослов остаются в пределах своих дисциплин, между ними не может быть никакого разногласия… У авторов Священного Писания, или, точнее, у Духа святого, говорившего через них, не было намерения раскрывать то, что не имеет никакого значения в плане Спасения, то есть внутреннюю структуру чувственной реальности (Папа Лев XIII, Providentissimus Deus, 18 ноября 1893).

Вину за открытый конфликт, который, в конце концов, разразился между верой и знанием, следует возложить на человеческую нетерпимость и близорукость. Между несоизмеримыми вещами невозможны ни конфликт, ни соперничество. Между ними может существовать только взаимная терпимость, ибо ни одна из них не может отнять у другой ее истинность (К.Юнг, Mysterium Coniunctionis, с.140).

Мы не ставим цель выдвижения революционных идей, а тем более новой концепции, объединяющей науку и религию. Скорее мы считаем своей задачей объективное изложение различных (особенно традиционных) точек зрения, которые, по нашему мнению, могут быть полезными для будущего развития науки или для активного формирования личного понимания читателя. Этим объясняется и достаточно концентрированное изложение, сопровождаемое обилием цитат, которые апеллируют не только к логическому, но и к образному мышлению. Мы сознаем, что выбранный жанр не является легким и требует существенных усилий при чтении. Наконец, на всякий случай напоминаем, что обсуждение очень серьезных вопросов с абсолютной внешней серьезностью было бы ошибкой.

В разделе 2 обсуждается зарождение и современное состояние европейской науки, а также вопрос о критерии истинности знания. Далее мы в основном следуем логике изложения основного текста книги. В главе 3 затронуты вопросы, связанные с микромиром: строение вещества, атомизм, первоэлементы. В главе 4 детально рассматриваются мировоззренческие проблемы, возникшие в связи с квантовой механикой, в частности, проблема взаимоотношений субъекта и объекта. В главе 5 затронуты различные понимания энергии в физике, религии, восточной философии, психологии. В главе 6 мы трактуем понятия пространства, обсуждаем внутренние миры человека, проблему соотношения сознания, тела и мозга. В главе 7 обсуждаются космологическое, термодинамическое и психологическое понятия времени, эволюция и необратимость, происхождение и судьба Вселенной.

2. Западная научная картина мира

И предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем (Екклесиаст 1:13).

Как идею, как некое предчувствие или желанный идеал мы находим прообраз Игры еще в древности, например у Пифагора, затем на закате античной культуры – в гностических кругах эллинизма, не реже у китайцев, еще позднее – в периоды наивысших подъемов духовной жизни арабско-мавританского мира, после чего следы ее предыстории ведут через схоластику и гуманизм к математическим академиям XVII и XVIII столетия, вплоть до философов романтизма и рун из магических мечтаний Новалиса (Г.Гессе, Игра в бисер).

В этой главе мы попытаемся продемонстрировать сложность и неоднозначность как процесса формирования привычной нам западной светской картины мира, так и ее современного состояния (включая и достижения, и понесенные утраты). Для начала отметим, что в некотором смысле западная наука, охарактеризованная во введении, представляет собой уникальное явление.

Наука ищет доказательств, не зависящих от личности исследователя, даже когда предметом исследования является сам человек… Между прочим, эта черта является результатом медленного развития, особенно западной мысли (А.Эйнштейн, цит. по Р.Дилтсу).

Наука Востока как правило опирается на древнюю традицию, и говорить о ее развитии едва ли правомерно. Например, даже современная буддийская наука (Тибет) слабо отличается от древней и средневековой: главную роль в ней играют дисциплины, связанные с человеком (астрология, медицина).

Ему (царю) были ведомы многие науки, а именно: шрути (писание), предание, санкхья, йога, политика, вайшешика, арифметика, музыка, врачевание, четыре веды, древние сказания и были, астрономия, колдовство, логика, совещания, военное [искусство], стихосложение и счет на пальцах – словом, девятнадцать наук (Вопросы Милинды).

Кроме того, мировосприятие Востока является достаточно цельным, и проблема антагонизма Афин и Иерусалима (рационального философского знания и веры) там никогда остро не вставала.

Наука античности по существу сводилась к математике и натурфилософии и, вопреки распространенному мнению, резко отличалась по своим задачам от науки Нового времени (ниже мы постараемся показать, что утверждение о “темных веках” европейского средневековья необосновано).

Между греческой наукой и наукой современного Запада существует не просто различие, а прямо-таки бездонная пропасть. Отличительная особенность христианского мира – та исторически сложившаяся в нем, и только в нем одном, всеохватность жажды знания, непреклонная настойчивость в поисках истины, которая воплотилась в нашей науке. То, что такая наука с ее универсальностью, не признающей никаких границ, и с ее внутренним единством возникла только на Западе и только на христианской почве, есть бесспорный факт… Для грека предмет познания – космос, то есть Совершенное и Упорядоченное…; все прочее для него ничто, материя… Но если мир есть Творение Божие, тогда все, что есть, достойно познания… И Аристотель, и Демокрит, и даже Фома и Декарт следуют тому же греческому импульсу, расслабляющему движущую пружину науки, – стремятся к замкнутой форме и завершенности (К.Ясперс, Ницше и христианство, с.59-62).

Для характеристики мироощущения древних греков можно вспомнить мистическую философию Пифагора; в качестве редкого примера мышления, близкого к современной физике, можно привести разве что Архимеда. Арабская наука, впитавшая достижения античности и культуры Востока и бурно развивашаяся в средние века, имела синкретический характер и была тесно связана с религией ислама и толкованием Корана (а также трудов Аристотеля). Хотя европейская наука долго “училась” у более культурных арабов, которые сохранили и передали ей наследие античности, со временем она шагнула гораздо дальше.

2.1 Наука средневековья и переход к Новому времени

Что общего между Афинами и Иерусалимом, Академией и Церковью, еретиками и христианами? (Тертуллиан, О прескрипции против еретиков)

Мне становилось все труднее вылущивать мир магии из того, что мы называем сегодня миром точных измерений. Я вновь сталкивался с людьми, о которых еще в школе говорили, что они несут свет математики и физики в дебри суеверий, и обнаруживал, что свои открытия они делали, опираясь, с одной стороны, на лабораторию, а с другой – на каббалу. … Вскоре мне в руки попались подлинные тексты, где рассказывалось о том, как физики-позитивисты прямо с университетской скамьи спешили на десерт посетить сеансы медиумов и собрания астрологов и каким образом Ньютон открыл закон всемирного тяготения, веря в существование оккультных сил (я вспомнил его исследования о космологии розенкрейцеров) (У.Эко, Маятник Фуко, гл.63).

Для того, чтобы хотя бы частично решить поставленную задачу, нам нужно попытаться понять средневековое мышление, формировавшееся вместе с христианской цивилизацией. Первоначально (до XII-XIII в.) католичество, стоявшее в центре культурной жизни Западной Европы, ориентировалось на “субъективную” философию бл.Августина (354-430), для которой характерен глубокий психологизм (например, в “Исповеди” дано блестящее описание становления личности христианина), а онтология основана на неоплатонизме.

Средневековая схоластика, часто несправедливо осмеиваемая, позволила критически осмыслить ряд категорий и методов и подготовила почву для европейского рационализма. Например, рационализм св.Ансельма Кентерберийского (1033-1109) проявился в попытке доказать бытие Бога (онтологическое доказательство) и необходимости Его воплощения. Для схоластики характерны дедуктивное мышление и установление авторитетов: на уровне сверхъестественного знания – св.Писания и Предания, а на уровне философии – текстов Платона и Аристотеля. Аргументами в дискуссии служили цитаты, которые играли роль единиц формального языка (наших алгебраических символов). Таким образом, схоластика была противоположна как опытной науке, так и мистическому познанию. Некоторые схоласты, сознавая логическую противоречивость авторитетных текстов, смело опровергали законы аристотелевой логики, включая закон противоречия (см.также обсуждение в книге Л.Шестова “Афины и Иерусалим”). Св.Петр Дамиани (1007-1072; к нему восходят слова “философия – служанка теологии”) писал:

Вот, к утверждению, что Бог не может восстановить деву после падения, будто бы последовательно, прибавляют: разве Бог может сделать так, чтобы бывшее стало небывшим? Как если бы раз [навсегда] было установлено, что если дева порочна, уже более невозможно стать ей чистой. Что, конечно, по отношению к природе истинно и правомерно утверждать; не может быть, чтобы одному и тому же чего-либо случилось и быть, и не быть [одновременно]. Ведь одно другому противоположно, так что если одно, другого быть не может … Однако эта невозможность … никак не касается божественного всемогущества. Ведь тот, кто дал начало природе, легко, если пожелает, устраняет природную необходимость (О божественном всемогуществе).

В зрелой схоластике происходит переориентация на Аристотеля, что позволяло строить более четкую и конкретную логику понятий, но и вело к определенным ограничениям. Учение Аристотеля вошло в средневековую философию и культуру благодаря трудам знаменитого теолога, философа и алхимика Альберта Великого (1193?-1280, монах-доминиканец, за широту познаний получивший титул doctor universalis, уже в наше время признан святым католической церковью). Он оказал большое влияние на св.Фому Аквинского (1225-1274, doctor angelicus – ангельский доктор), учение которого (томизм) в дальнейшем стало официальной доктриной (согласно энциклике папы Льва XIII от 1879 г. – “вечной философией”) католической церкви и активно используется ею сейчас. В частности, Фома провозглашал примат разума над волей. Для его сочинений (хотя он положительно относился к астрологии и алхимии), в противоположность ранним схоластам, характерен упор на здравый смысл (см. также Г.К.Честертон “Святой Фома Аквинский”):

Самый интеллектуальный свет в нас есть не что иное, как некое подобие, через причастие к нему, того несотворенного света, в котором заключаются все вечные истины.

В согласии с “Метафизикой” Аристотеля Фома пишет

Только то исключено из всемогущества Бога, что противоречит сущности разума (!), а именно, что нечто одновременно существует и не существует или что бывшее стало небывшим.

Главный труд Фомы Аквинского“Сумма теологии” остался незаконченным из-за резкой смены интересов после личного мистического озарения, происшедшего незадолго перед его смертью.

Дни моего писания закончились; ибо такое было открыто мне, что все, что я написал и чему учил, представилось мне ничего не значащим, поэтому я уповаю на Бога моего в том, что, равно как пришел конец моему учению, так и жизни моей наступит конец (цит.по Дж.Кэмпбеллу).

Впрочем, переход к мистике на определенном этапе был характерен для многих теологов. Отношение к науке другого крупного мистика (уже восточного христианства) – св.Григория Паламы видно из следующих слов:

Поэтому мы не мешали бы обучаться внешней науке желающим их тех, кто не избрал монашеской жизни, но всю жизнь заниматься ею никоим образом не советуем никому, а ожидать от нее каких-либо точных познаний о божественных предметах и вовсе запрещаем, потому что от нее нельзя научиться ничему надежному о Боге (Триады 1.1.12).

Среди поздних схоластов наиболее известны Дунс Скот (1266?-1308, doctor subtilis – тонкий доктор) и У.Оккам (1285?-1349, doctor invincibilis – непобедимый доктор). Первый из них – последователь Августина; ему принадлежат слова “верую, Господи, … но, если возможно, сделай так, чтобы я знал”. Второй ввел принцип бритвы Оккама – “сущности не следует умножать без необходимости”. Оккам также решительно защищал номинализм (реальное существование только единичных субстанций, а не общих понятий) и отстаивал теорию двойственной истины – разделение теологии и философии (истинное в одной области может быть ложным в другой; с двойственностью абсолютной и относительной истины, т.е. наличием разных уровней понимания, мы встречаемся и в буддизме). В концепции Оккама вера и воля получали приоритет перед разумом.

Научная мысль средневековья созревала в монастырях. Основоположником индуктивного и экспериментального методов естествознания часто считается Роджер Бэкон (1220?-1292?, doctor mirabilis – чудесный доктор) – монах-францисканец, который занимался многосторонним опытным изучением природы, особенно оптикой, механикой, астрономией, конструированием механизмов (как реальным, так и мысленным; им предлагались даже проекты воздухоплавания). Он преследовался за свои теологические взгляды и на короткое время был заключен в монастырскую тюрьму. Интересно, что несколько столетий спустя большой вклад в индуктивный метод внес его однофамилец Фрэнсис Бэкон (1561-1626). Именно к этим столетиям относится формирование науки в нашем понимании.

Наша наука возникает из Логоса, который не замыкается в себе, но открыт для “Алогона” (иррационального) и сам проникает в него… Необходимая констелляция сложилась к четырнадцатому веку, когда мощь веры еще не начала слабеть, но содержание ее уже было поколеблено. Это было время последнего значительного углубления христианских импульсов, время высочайшего духовного напряжения, когда происходившая в самых сокровенных глубинах человеческой души борьба вывела на свет новую науку (К.Ясперс, цит.соч., с.62,66).

Остановимся теперь на иррациональных источниках европейской науки. Образное и символическое мышление и интуиция, вопреки частому мнению гуманитариев, играют большую роль в научном творчестве, особенно если оно происходит на достаточно высоком уровне.

Разумный человек видит сердцем результат с самого начала;

тот, у кого нет знания, открывает его в конце.

(Руми, Маснави 3.3372)

Истина не пришла в мир обнаженной, но она пришла в символах и образах. Он не получит ее по-другому. Есть возрождение и образ возрождения. Следует воистину возродить их через образ. Каково воскресение? И образ через образ – следует, чтобы он воскрес. Брачный чертог и образ через образ – следует, чтобы они вошли в истину, которая – восстановление. Это следует тем, которые не только приобретают имя Отца, и Сына, и Духа святого, но приобретают их для самих себя. Если некто не приобрел их для себя, имя также будет отнято у него (Евангелие от Филиппа 67).

Важная сторона научной мысли средневековья – использование алхимических символов. Эти символы часто встречаются в научных трактатах и личной переписке ученых того времени. Зашифрованные символами сообщения имели целью не столько сохранить приоритет, сколько выразить не выразимое (без снижения уровня) более простыми средствами. Впрочем, проблемы понимания алхимических текстов, смысл которых практически полностью утерян для нас, возникали и у современников.

Несмотря даже на то, что поглощал их писания одно за другим, бессменно склоняясь снова и снова над трудами мудрецов, я не нашел в них сути того, что сии мудрецы провозглашали в своих сочинениях. Я изучал алхимические книги двояко, стараясь уразуметь в них и то, что говорит в пользу мужей, их написавших, и то, что говорит против них, но установил, что эти книги никчемны, бессмысленны и бесполезны (Альберт Великий, Малый алхимический свод).

Предпосылки научного мышления можно найти и в еврейской мистической философии – каббале, которая ставила задачу путем интуитивного прозрения увидеть и понять скрытый глубинный смысл за каждой буквой Писания.

Каббала – не только музейный экспонат, но и особого рода метафора мышления (Х.Л. Борхес).

Дух европейской науки до сих пор несет на себе печать всех этих факторов – переход от языка каббалы и алхимии к более простому языку математики, который произошел достаточно поздно, с этой точки зрения не принципиален. С другой стороны, современная математика является не только количественной, но и все больше развивает методы качественного анализа.

Вы принадлежите к миру измерений, но пришли вы оттуда, где нет никаких измерений. Закройте первую лавку, пора открывать вторую (Руми).

Прежде всего, речь идет о топологии, качественно исследующей свойства пространств и многообразий (по выражению А.Вейля, за душу каждого математика борется ангел топологии и бес абстрактной алгебры). С ней связаны такие дисциплины, как созданная Пуанкаре качественная теория дифференциальных уравнений, теории бифуркаций и особенностей гладких отображений; приложение этих теорий к широкому кругу естественнонаучных и даже социальных проблем получило известность под названием теории катастроф.

В ходе этих расчетов он пришел к выводу, что геометрические тела имеют одни и те же значения и на небе и на земле, как бы они ни были обозначены. Цифры вели себя иначе. Их значения могли изменяться, и Леандр понимал, что при строительстве ему придется принимать к сведению и происхождение чисел, а не только их значение в данный момент. Дело в том, что числа, так же как и деньги, в разных условиях котируются по-разному - догадался он, - поэтому их значения непостоянны (М. Павич, Внутренняя сторона ветра).

Качественная сторона математики подчеркивается и в известном высказывании А.Пуанкаре:

Математика – это искусство называть разные вещи одинаковыми именами.

Слово “имена” (возможно, употребленное бессознательно) подчеркивает связь математики с определенной символической системой (такие же связи физики обсуждаются в работах П.Флоренского). По словам Паули (K.V. Laurikainen, р.59), реальность символична по самой своей природе (в том смысле, как использовал слово “символ” Юнг).

Проникновение герметической философии в западное мировоззрения происходит рано и связано с философом и мистиком Раймондом Луллием (1232?-1315, doctor illuminatus), который много взял у еврейских и арабских мыслителей. Его главный труд носит название Ars magna (великое искусство) и включает, в частности, трактат Arbor scientiae (дерево познания); намеки на Луллия, в частности, на изобретенную им “логическую машину” есть в последних частях “Путешествия Гулливера”. Согласно одной из легенд, Луллий добился цели обретения личного бессмертия, но затем, поняв его бессмысленность, стал монахом-францисканцем, долгие годы провел в миссионерских путешествиях и с трудом вымолил у Бога смерть.

У истоков христианской каббалы стоят Пико делла Мирандола (1463-1494; его “Речь о достоинстве человека” стала манифестом Ренессанса), Иоганн Рейхлин (1455-1522) и Агриппа Неттесхаймский (1485-1535). Книга последнего “Об оккультной философии” и дала начало слову “оккультизм”. Младшим современником Агриппы был алхимик и врач Филипп фон Гогенгейм (Парацельс, 1493-1541), которого считают одним из главных представителей (а иногда даже основателем) эзотерического учения розенкрейцеров. К.Г.Юнг называет Парацельса отцом естественных наук и подчеркивает двойственность его духовной жизни, приводя в работе “Парацельс как духовное явление” ряд цитат из его трудов (см.также Теофраст Парацельс, Магический Архидокс, М., 1997):

Хотя Церковь оставалась для Парацельса матерью всю его жизнь, у него все же было две матери, второй была мать-Природа. … Он говорит, “Признаюсь и в том, что пишу по-язычески, будучи, однако же, христианином”. “В человеке не может быть ничего, что не было бы даровано ему светом природы, а в свете природном все – действие светила. … Действовать же в свете природном и оным услаждаться – божественно, пусть ты и смертен”. До пришествия Христа мир еще был одарен светом природным, но в сравнении с Сыном Божьим то был “меньший свет”. “Итак в этом мире две премудрости, вечная и смертная. Вечная проистекает непосредственно от света Святого Духа, другая – непосредственно от света природы”. “Посему надлежит нам знать, что мы природу должны толковать из духа природы, Слово Божье – из Духа Божьего, дьявола – опять же из его духа”. … Бог Отец “сотворил человека снизу доверху”, Бог Сын – “сверху донизу”. “Поскольку же Отец и Сын суть одно, как я могу почитать два света?. Меня осудили бы как идолопоклонника – но меня хранит число один. И если я двум отдаю свою любовь, и каждому уделяю свет его, как и наказал всем Господь, – как же я могу быть язычником?”… Не всем выпадает благодать веры, предвосхищающей все решения, и не всем дано безмятежно довольствоваться солнцем истины, явленной в откровении. Тот свет, что возжигается в сердце благодатью Святого Духа, тот самый lumen naturale (природный свет – понятие, широко использованное Агриппой), сколь бы слаб он ни был, для ищущих важнее или по крайней мере столь же важен, как и великий свет, во тьме светящий и тьмой не объятый (Ин.1:5). … Свет свыше делает тьму еще кромешней, но lumen naturale – это свет самой тьмы, он озаряет свой собственный мрак, и этот свет тьма объемлет.

Парацельс оставался еще в лоне католической церкви, но жил уже во времена реформации. Протестантизм положил начало свободному, т.е. без опоры на авторитеты, исследованию Писания (а затем и других областей). С другой стороны, нужно отметить, что отношение самого основоположника реформации – Лютера к разуму было весьма критическим:

Значит, одна из главных причин, по которым просто невозможно понять слова Моисея и Павла (имеется в виду Рим.9), – это их нелепость. Но против какого пункта веры грешит эта нелепость? Кого она сокрушает? Разум человеческий она сокрушает, который, будучи ко всем словам и делам Божьим слеп, глух, глуп, нечестив и кощунствен, берется здесь судить о делах Божьих (О рабстве воли).

Провозгласив внутреннюю свободу христианина, Лютер в полемике с гуманистами и католической церковью решительно отрицал свободу воли (“свободная воля сама по себе у всех людей – это царство сатаны”); он также называл порождением сатаны философию Аристотеля и резко отзывался о теории Коперника. По мнению Ницше, европейский Ренессанс кончился ничем по вине Лютера.

Для эпохи Возрождения характерен интерес к античности. По мнению гуманистов, Пифагор – отец точных наук; растет интерес к магии чисел и фигур. Коперник (1473-1543), Кеплер (1571-1630), а затем Лейбниц (1646-1716) во многом основывались на пифагорейской философии и открыто признавали свою связь с этой традицией. Законы Кеплера (в частности, вращение планет по эллиптическим орбитам) впервые позволили обосновать гелиоцентрические представления (ранее теория круговых орбит Коперника была отвергнута Тихо Браге (1546-1601), так как она хуже согласовывалась с астрономическими данными, чем геоцентрическая теория эпициклов Птолемея). Однако наиболее важным своим достижением Кеплер считал не эти законы, а простые гармонические соотношения между максимальной и минимальной скоростью данной планеты, которые тепрь забыты.

Со смертью Кеплера об его открытиях забывают. Даже мудрый Декарт ничего о них не знает. Галилей не счел нужным прочесть его книги. Только у Ньютона законы Кеплера обретают новую жизнь. Но Ньютона гармония уже не интересовала. У него были Уравнения. Пришли новые времена (Ю.А.Данилов, Я.А.Смородинский, Иоганн Кеплер: от “Мистерии” до “Гармонии”, Успехи Физ.Наук, 1973, т.109, с.175).

Хотя для Кеплера планеты все еще двигаются своими духами, а герметическая философия сохраняет свое влияние, уже с его именем можно связать переход науки на привычный нам математический язык. В статье о Кеплере современный физик В.Паули говорит о начале разрушения целостного средневекового мировоззрения:

Идеи [Иоганна Кеплера] знаменуют важный промежуточный этап между прежним магико- символическим и современным количественно-математическим описанием природы. Многое из того, что позднее было критически отделено друг от друга, в те времена еще составляло единое целое, мировоззрение еще не делилось на религиозное и научное. Религиозные высказывания, почти математический символ Троицы, отдельные положения оптики того времени, серьезные достижения в теории зрения, в частности, указание на то, что сетчатка должна быть воспринимающим органом глаза – все это содержится в одной книге “Дополнение к Витело”... Кеплера восхищала старая пифагорейская идея о “музыке сфер”, игравшая в его время немалую роль и в алхимии... У Кеплера планеты еще были живыми существами, наделенными индивидуальной душей... И все же отказ от представления об одушевленности материального мира у Кеплера уже начался... Хотя влияние Парацельса и его учеников на идеи Кеплера неоспоримо, все же отличие естественно научного мышления Кеплера от магико-символического мышления алхимиков отличается настолько сильно, что известный в свое время алхимик и член ордена розенкрейцеров Флудд (1574-1637) открыл яростную полемику, выступив против основного труда Кеплера “Гармония мира”... Взгляды Флудда станут несколько понятнее, если мы укажем на их связь с общим, происходящим на протяжении всей истории разделением мыслителей на два класса, одни считают существенным количественные отношения между частями, другие, наоборот  – качественную неделимость целого... Именно эта целостность составляет содержание идеи об аналогии между микрокосмом и макрокосмом. По-видимому, она отсутствует уже у Кеплера и полностью выпадает из картины мира классического естествознания (В. Паули, Физические очерки, с. 137-175).

Следует также упомянуть переплетение “магического” и современного языка в трудах врача, математика и астролога Дж.Кардано (1501-1576), описавшего свое решение кубического уравнения в сочинении Ars magna.

С другой стороны, изложение Галилея (1564-1642) в “Диалоге о двух системах мира” (см. Избранные труды, М., 1964) уже вполне рационалистично и напоминает по стилю современные учебники физики, а тайны пифагорейских чисел объявляются баснями. По словам Галилея, религия учит нас тому, как взойти на небо, а не тому, как небо вращается. Свои научные теории он строил путем наблюдений – чтения “книги природы” (выражение, встречающееся уже у отцов Церкви).

Философия записана в грандиозной книге, постоянно раскрытой перед нашими глазами (я разумею Вселенную), но которую нельзя понять, не выучив прежде ее языка и букв, какими она написана. Язык этой книги – математика, а буквы – треугольники, окружности и прочие геометрические фигуры (цит. по Х.Борхес, О культе книг).

Следует отметить, что подход Нового времени к науке привел и к некоторому сужению горизонта. В отличие от схоластов, стремившихся вслед за Аристотелем хотя и к умозрительному, но к достоверному знанию, новый метод говорил лишь о познании некоторых математически описываемых явлений.

Несмотря на тесную связь науки и теологии в Западной Европе, нужно отметить, что причиной преследования Джордано Бруно (1548-1600) и Галилея инквизицией явились не их научные исследования и взгляды, а именно теологические концепции и особенно политические интриги, жертвой которых пали многие выдающиеся люди этого по-своему жестокого времени. Что касается существа научной деятельности Дж.Бруно, А.Ф.Лосев пишет:

Отрицая всякие личностные подходы к бытию и взывая ко всеобщей закономерности, он, конечно, был предшественником новейшей точной науки. Но, будучи пантеистом и диалектиком неоплатонического типа, он, конечно, имел мало общего с этой точной наукой. Здесь достаточно указать на его учение о магии, которая была для него самой точной и самой жизненной наукой (Эстетика Возрождения).

Главным обвинением против Джордано Бруно был не спор о вращении Земли, а его воззрения о таинстве евхаристии (пресуществления). Этой темы, возможно невольно, коснулся и Галилей своими атомистическими теориями в применении к качествам вещества (согласно исследованиям историка П.Редонди, главную роль в его обвинении сыграла книга “Пробирщик” (1623), на которую поступил донос в инквизицию).

Часто их обоих называют “мучениками” в науке, хотя для Джордано Бруно астрономия была лишь средством выражения своих философских и теологических идей. Галилея же судили отчасти потому, что ему ошибочно приписывали цели Джордано Бруно (Д.С. Лернер, Э.А. Госселин, Галилей и призрак Джордано Бруно, В мире науки, 1987, №1).

В то же время экспериментальный метод Галилея никогда не подвергался сомнению церковью. Как и Джордано Бруно, Мигель Сервет преследовался католической церковью, а затем был осужден протестантами Женевы за отрицание догмата о св.Троице и активную политическую деятельность.

Основные черты рационалистической философии Рене Декарта (1596-1650) состоят в упоре на самосознание (а не внешний опыт) и дуализме разума (духа) и материи, породившем трудную проблему их связи. Несмотря на механистическое воззрение, он оставался верующим человеком, хотя его отношения с католической церковью были непростыми (по тем же причинам, что и у Галилея). Для понимания взглядов Декарта полезно привести два его высказывания:

   Но я не думаю, что о какой бы то ни было вещи можно утверждать, что Бог не мог ее сделать; так как основание истины и блага зависит от его всемогущества, то я не посмел бы даже сказать, что существует гора без долины или что один и два не составляют трех; я скорее скажу, что Он дал мне такой разум, который не мыслит горы без долины и не видит другой суммы единицы и двух, как три.

   Бог был так же свободен сделать так, чтобы все линии, проведенные из центра окружности, не были равны, как и не творить мир (цит. по книге Л.Шестова “Афины и Иерусалим”).

Декарту и Лейбницу принадлежит вероятностный подход к описанию физических объектов, выходящих за внутренний мир человека, о котором только и могло быть получено достоверное знание.

Современником Декарта был Блез Паскаль (1623-1662), который, сделав ряд крупных открытий в математике и физике, обратился к религиозной философии и мистике. Осознав ограниченность философии и “научного” метода, он отверг новый европейский рационализм и стал предшественником современных иррационалистических философских систем, провозглашающих приоритет существования перед сущностью (экзистенциализм).

Вопреки всякому догматизму, мы бессильны доказать, обладаем истиной, и , с другой стороны, никакой пирронизм (т.е. скептицизм) не в силах у нас этого оспорить. Мы ожидаем истины, а находим в себе одно сомнение. Ищем счастья, а встречаем лишь горе и смерть. Мы не в состоянии не желать истины и счастья, но не способны ни к верному знанию, ни к счастью. Это желание оставлено нам столько в наказание, сколько и для того, чтобы дать нам почувствовать, с какой высоты мы пали (Б. Паскаль, Мысли).

Весьма сложной является и крупнейшая фигура европейской научной революции – Исаак Ньютон (1643-1727). Будучи глубоко религиозен, он, хотя и занимал должность в колледже св.Троицы (Тринити), придерживался самостоятельных еретических антитринитарианских убеждений, близких к арианству. Следует также отметить влияние на Ньютона группы “кембриджских платонистов”, особенно Генри Мора (1614-1687), который познакомил его с герметизмом. Отсутствие философских утверждений в научных трудах Ньютона обусловлено скорее нежеланием вступать в опасные теологические споры, чем равнодушием к метафизическим проблемам. Как бы то ни было, философские взгляды Ньютона имели далеко идущие последствия.

До тех пор, пока в европейской культуре в основе представлений о природе как божественном творении лежала ортодоксальная тринитарная концепция, ничто не могло разрушить антропоцентричность средневекового образа Вселенной. И лишь после того, как из фундамента христианского мироздания было удалено представление о Сыне-богочеловеке как ипостаси, единосущной Отцу, Троица Афанасия была заменена единым Богом антитринитариев-деистов, “распались концы” старой Вселенной. Ее заменил бесконечный однородный изотропный универсум, предельно чуждый антропоцентризму и антропоморфизму. Самый серьезный, решительный удар старой Вселенной был нанесен антитринитарием Ньютоном: будучи связан еще с теологией, его образ мира уже не является христианским (Л.М.Косарева, Рождение науки Нового времени из духа культуры, с.357).

Ньютон сделал свои основные открытия в области физики и математики в молодом возрасте и публиковал их часто с опозданием на десятки лет в полемике с Лейбницем и Гуком (этому примеру следовали позднее ряд других крупных ученых – Кавендиш, Гаусс, Хевисайд). Большую часть своей жизни он посвятил толкованию апокалиптических книг Библии (впрочем, достаточно рационалистическому) и алхимическим исследованиям. Существует ряд легенд и собственных утверждений Ньютона о достигнутых им успехах в алхимии; здесь его предшественником был Роберт Бойль (1627-1691). Эти факты (однако в крайне “светском” осмыслении) можно найти, например, в Британской энциклопедии и книге С.И.Вавилова “Исаак Ньютон”. Как пишет в ньютоновской биографии Дж.Кейнс (J.Keynes), Ньютон был последним из великих магов, а не первым из великих ученых. По словам Вестфалля (R.S.Westfall, Force in Newton’s Physics, 1971, цит. по работе М.Элиаде “Кузнецы и алхимики”, в кн. Азиатская алхимия), “современная наука есть результат брака герметической традиции с философией механики”. В указанной работе Элиаде можно найти и другие ссылки на академические труды, подтверждающие эпиграф к главе.

В то же время не подлежит сомнению и оригинальный стиль Ньютона. Следуя во многом математическому методу Декарта, он не применял его до логического конца, а удачно сочетал с индуктивным методом, что и определило успех новой натурфилософии. Субъективность картины мира, построенной в результате работ Ньютона и его последователей, подчеркивается В.Паули (“в семнадцатом столетии они зашли немного дальше, чем следовало”, что и привело к детерминистической системе организации мира, см. K.V. Laurikainen, р.55).

Попытки историософского осмысления формирования науки можно найти, например, в трудах О.Шпенглера, который разработал концепцию относительно независимых “культур” (постепенно вырождающихся в “цивилизации”), сменяющих друг друга в ходе исторического развития. В частности, он проанализировал связь господствующих в науке, принадлежащей к той или иной культуре, мировоззренческих установок (говоря современным языком, парадигм) со свойственными этой культуре тенденциями не только в религии, но и в живописи, музыке и т. д.

Итак, не может быть сомнений, перед нами полная идентичность в последних основаниях формы физики с математикой, религией и большим искусством... Сила, двигающая массы, вот что изобразил Микеланджело на потолке Сикстинской капеллы, вот что вознесло фасады соборов, начиная с первого примера “Il Gesu” вплоть до мощной выразительности у Делла Порта и Мадерна, что вознесло фугированный стиль со времен Орландо Лассо до колоссальных звуковых масс церковной музыки XVIII в., что наполняет мировым событием расширенную до бесконечности сцену Шекспировых трагедий и что, наконец, Галилей и Ньютон заколдовали в формулы и понятия (О.Шпенглер, Закат Европы, т.1, с.518, 519).

Указание на связь науки с религией кажется достаточно глубоким, хотя сама религия при этом рассматривается скорее как “феномен культуры”. В целом такой подход представляется достаточно интересным для анализа некоторых проблем социологии и психологии научного творчества.

Нет науки без бессознательных предпосылок, над которыми никакой исследователь не имеет власти, притом таких предпосылок, которые можно проследить с первых дней пробуждающейся культуры. Нет естествознания без предшествовавшей ему религии. С этой точки зрения нет разницы между католическим и материалистическим природосозерцанием, они говорят одно и то же разными словами (!)... современная механика есть точь-в-точь слепок с христианских догматов (!!) (там же, с. 499).

В то же время любой субьективный подход, ставящий во главу угла обстоятельства повседневной жизни творцов культуры и оставляющий в стороне содержательную часть науки, по-видимому применим лишь для обсуждения сравнительно второстепенных вопросов. В крайних своих проявлениях такой метод может быть использован для деления науки на арийскую/неарийскую, пролетарскую/буржуазную и т.д.

Вполне возможно различать католические, протестантские и атеистические понятия силы. Спиноза, как еврей, следовательно душевно принадлежавший еще к магической культуре, не был в состоянии вообще принять фаустовское понятие силы. Оно отсутствует в его системе. Удивительный признак интенсивности исконных понятий проявляется в том, что Герц, единственный еврей среди больших физиков нынешнего времени, один из всех сделал попытку решить дилемму механики путем исключения понятия силы (там же, с. 550).

На самом деле, реальное отличие “еврейского” (библейского) подхода от западного технократического (который как раз и близок к магии) заключается в том, что в качестве высшей ценности рассматривается человек. Сила всегда – на стороне царя Нимрода, который в традиции иудаизма противопоставлен “отцу веры” Аврааму.

2.2 Современная наука

Но разве не проклятье тот факт, что со времен появления науки и христианство и человек тешатся самообманом, доказывая себе самоочевидные истины, пыжатся от удовольствия, умножая эти доказательства – только тем и живут! (А. Рембо, Невозможное)

Я призрак истин сплавил в стройный бред (М. Волошин).

И я отошел от Фрэнка, как учили меня Книги Боконона. “Берегись человека, который упорно трудится, чтобы получить знания, а получив их, обнаруживает, что не стал ничуть умнее, – пишет Боконон, – и он начинает смертельно ненавидеть тех людей, которые так же невежественны, как и он, но никакого труда к этому не приложили” (К. Воннегут, Колыбель для кошки).

По мере того как наука все больше и больше доказывала свою практическую эффективность и полезность, она все дальше и дальше отходила от своих религиозных, мистических и магических корней, все больше и больше претендовала на роль “единственно верного” мировоззрения. XVIII век вошел в историю европейской мысли как “век Просвещения”, век ломки традиционных мировоззрений, роста материалистических и атеистических настроений, которые, начиная с этого времени, начинают ассоциироваться с “научностью”. Складывается новая, “научная” мифология.

Для науки XVIII-XIX столетий ее собственные категории отнюдь не в такой мере реальны, как мифически реальны для сознания его собственные категории. Так, напр., Кант объективность науки связал с субъективностью пространства, времени и всех категорий. И даже больше того. Как раз на этом субъективизме он и пытается обосновать “реализм” науки …

Я категорически протестую против… лженаучного предрассудка,… что наука побеждает миф… Если брать реальную науку…, творимую живыми людьми в реальную историческую эпоху, то такая наука не только сопровождается мифологией, но и реально питается ею, почерпая из нее свои исходные интуиции… Когда “наука” разрушает “миф”, то это означает только, что одна мифология борется с другой мифологией (А.Ф. Лосев, Диалектика мифа).

В наше время уже приходится делать оговорки типа нижеследующей:

Кстати, не все то, что не наука, уж обязательно плохо. Любовь, например, тоже не наука. Словом, когда какую-то вещь называют не наукой, это не значит, что с нею что-то неладно: просто не наука она, и все (Фейнмановские лекции по физике, вып. 1-2, М., Мир, 1976, с. 56).

История формирования европейской науки (см. предыдущий раздел) не подтверждает претензии материализма на его какую-то особо тесную связь с наукой и расхожие мнения о ненаучности идеалистических взглядов:

Наука и научность не есть признак материализма. Идеалисты тоже разрабатывают и создают науку; и научность построений прельщает их не менее, чем материалистов. “Реализм”, “жизненность”, “практика” и прочие принципы тоже не характерны для материализма. Это – чисто религиозные категории; и всякий религиозный человек также хочет утверждаться только на подлинно реальном бытии, только на жизненном опыте… Даже и призыв к земной жизни не характерен для материализма, так как все язычество есть не что иное, как славословие земле, плоти, земным радостям и утешениям, а язычество есть мистика. Единственное и исключительное оригинальное творчество новоевропейского материализма заключается именно в мифе о вселенском мертвом Левиафане… Ведь это же подлинное чудо – появление вещей из материи (А.Ф.Лосев, Диалектика мифа).

В век Просвещения окончательно закрепилась тенденция, возникшая в эпоху Возрождения: внимание “интеллектуальной элиты” Западного мира оказалось окончательно перенесено с высших трансцендентных (“потусторонних”)

Однако полностью разорвать пуповину, связывающую науку с магией и неортодоксальными религиозными взглядами, так и не удалось. Рецидивы оккультизма и мистики в научной среде, конечно, не являются случайными. Неоднозначные явления этого рода происходили и при рождении новой физики на границе XIX-XX веков. Достаточно вспомнить спиритизм, месмеризм, исследования многочисленных излучений (физическими из них оказались только рентгеновские и гамма-лучи), в которых принимали участие и крупные ученые (например, Крукс, Бутлеров). Прямое продолжение эти идеи получили в оккультизме третьего рейха, где они были соединены с “обычной” военной техникой (см. Л.Повель, Ж.Бержье “Утро магов”).

Научный подход Эйнштейна, стоявшего у истоков революции в физике, существенно отличался от ньютоновского положения “hypotheses non fingo”, которое он считал устаревшим (“Счастливый Ньютон! Счастливое детство науки!”):

В настоящее время известно, что наука не может вырасти на основе только опыта и что при построении науки мы вынуждены прибегать к свободно создаваемым понятиям, пригодность которых a posteriori можно проверить опытным путем. Эти обстоятельства ускользали от предыдущих поколений, которым казалось, что теорию можно построить чисто индуктивно, не прибегая к свободному творческому созданию понятий. Чем примитивнее состояние науки, тем легче исследователю сохранять иллюзию по поводу того, что он является эмпириком (цит. по книге А.Пайса).

В творчестве Эйнштейна основная опора состояла не в эксперименте, а в наглядных образах (например, связанных с распространением света). В своих исследованиях он всегда следовал собственной интуиции и проявлял невероятное упорство в попытках создания Единой теории поля. По-видимому, на Эйнштейна оказала влияние (возможно, не всегда осознанное) религиозная мистическая традиция иудаизма (в удачном сочетании с блестящей логикой талмудистов), которая передавалась через предшествующие поколения:

Еще будучи довольно скороспелым молодым человеком, я живо осознал ничтожество тех надежд и стремлений, которые гонят сквозь жизнь большинство людей, не давая им отдыха... Выход отсюда указывался прежде всего религией, которая насаждается всем детям традиционной машиной воспитания. Таким путем я, хотя и был сыном совсем нерелигиозных (еврейских) родителей, пришел к глубокой религиозности, которая, однако, уже в возрасте 12 лет резко оборвалась... Для меня ясно, что утраченный таким образом религиозный рай молодости представлял первую попытку освободиться от пут “только личного”, от существования, в котором господствовали желания, надежды и примитивные чувства.

Там, во вне, существовал большой мир, существующий независимо от нас, людей, и стоящий перед нами как огромная вечная загадка, доступная, однако, по крайней мере, отчасти, нашему восприятию и нашему разуму. Изучение этого мира манило как освобождение... (А. Эйнштейн, Собр. науч. трудов, т. 4, с. 259,260).

Ряд других крупнейших деятелей научной революции XX века, прежде всего В. Гейзенберг и В. Паули, придерживались “идеалистических” и “мистических” взглядов. В частности, В. Гейзенберг был сторонником платоновской философии, а В. Паули – сторонником взглядов К.Г. Юнга, с которым он даже совместно опубликовал книгу. М. Планк был убежденным верующим христианином. С другой стороны, заметным фактором того времени было давление со стороны официальной советской идеологии и желание западных физиков сделать свои идеи более доступными для ученых социалистических стран (тогда достаточно авторитетных и многочисленных благодаря государственной поддержке). Н. Бор и М. Борн старались идти на уступки материалистической философии, по крайней мере, в вопросах терминологии (см. книгу Лаурикайнена, где говорится о влиянии на Бора советского физика Фока). В то же время, они безусловно не были ни материалистами, ни позитивистами. М. Борн писал:

Но я сержусь за то, что ты упрекаешь меня в позитивистских идеях;  этого как раз мне только не хватало. Этих парней я терпеть не могу (из письма А. Эйнштейну 31.03.48, цит. по: Эйнштейновский сборник 1972, М., Наука, 1974, с. 48).

Н. Бор всю жизнь глубоко интересовался творчеством такого религиозного философа как С. Кьеркегор (у которого находил аналогии идеи квантового скачка), а также восточными религиями. Интересно отметить, что, получив за научные заслуги дворянство, он выбрал в качестве герба известный китайский символ инь и ян. Интерес к восточной философии проявлялся и у ряда других физиков, например, у Д. Бома, который практиковал индуистскую традицию. И. Раби писал о Р. Оппенгеймере (одном из создателей атомной бомбы):

Я понял его (Оппенгеймера) проблему… Его проблемой было самоотождествление (личность, identity)… Оппенгеймер желал любых переживаний (experience). В этом смысле он никогда не концентрировался. По моим ощущениям, если бы он изучал Талмуд и еврейский, а не санскрит, он стал бы более великим физиком (цит. по: R. Rhodes, Dark Sun, N.Y., 1995, p. 241).

Обсуждать философские поиски и взгляды ведущих деятелей советской науки, пожалуй, не вполне корректно. Разделяя судьбу других общественных явлений, наука не могла формироваться в условиях свободного выбора, что вело к ряду трагических противоречий.

Потеря корней и утрата традиции невротизируют массы, готовя их к коллективной истерии, а коллективная истерия требует коллективной терапии, состоящей в уничтожении свободы и установлении террора. Те государства, где властвует рационалистический материализм, имеют тенденцию превращаться не столько в тюрьмы, сколько в сумасшедшие дома (К.Г. Юнг, AION, с.207).

Можно назвать и ряд глубоко верующих ученых, так или иначе вписавшихся в советскую систему (физиолог И.П. Павлов, физик Н.Н. Боголюбов). Однако убеждения большинства деятелей науки формировались под влияние марксизма. Как и всякое развитое учение, в принципе он давал возможность обсуждения достаточно глубоких вопросов, примыкая в конце концов – через Маркса и Гегеля – к искаженной иудео-христианской традиции. Но реально (особенно начиная с сороковых годов) официальный “марксизм” представал в настолько неприглядной форме, что, в значительной мере в силу подсознательного протеста, большинство советских исследователей придерживалось позитивистских взглядов. Такие взгляды едва ли способствовали их научному творчеству, об истинных механизмах которого сейчас можно только гадать (по-видимому, революция в России, устранив социальные преграды, действительно позволила освободить творческий потенциал, накопленный за много поколений в патриархальном обществе). Впрочем, постановка мировоззренческих вопросов в советских научных кругах едва ли была на уровне даже стандартного философского позитивизма. Уместно процитировать следующие воспоминания о Л.Д. Ландау:

Мне не приходилось видеть другого человека со столь цельным (для нас горькая ирония – В.И., М.К.) мировоззрением. Дау часто повторял, что он – последовательный марксист. Вспоминаю семинар, на котором вспыхнула дискуссия о снежном человеке… На семинаре обнаружилось, что, по крайней мере, двое из его участников свято верят в существование снежного человека. Научная честность заставила их признать, что им самим не привелось встретить гипотетического обитателя гор. “Но, Дау, – взывал один из адептов, – почему этого не может быть?”. “Потому, – был ответ, – что вы хотите верить. Снежный человек – ваше суеверие. А суеверие интеллигента в тысячу раз отвратительнее, чем суеверие невежественной бабки!” (В.Л. Покровский, в сб.: Воспоминания о Л.Д. Ландау, М., Наука, 1988, с. 201).

Здесь обращает на себя внимание не столько пренебрежительный и агрессивный тон Ландау (который напоминает стиль классиков марксизма-ленинизма), сколько уровень обсуждаемых проблем. Действительно, мировоззрение, тем более цельное, должно проявляться скорее в отношении к проблеме существования человека вообще, да и мира в целом, чем к вопросу о существовании именно снежного человека.

В наше время узкая специализация профессиональных ученых, занимающихся естественными науками, привела к резкому сужению их кругозора. В частности, адекватное понимание символического языка священных текстов в этой среде утрачено почти полностью; буквалистское же понимание (например, пренебрежительные высказывания о “библейских сказках”) ведет зачастую к очевидным недоразумениям при общении с гуманитариями. При этом, по крайней мере, у “среднего” научного работника отсутствует осознание того, что наука в сущности тоже является не прямым описанием реальности, а некоторой символической системой (например, установление связи какой-нибудь “модели Гейзенберга” в теории магнетизма с физической реальностью требует, вообще говоря, не меньших усилий, чем толкование библейской книги Даниила, которым занимался Ньютон).

С другой стороны, современная ситуация в европейской культуре характеризуется падением престижа физики и возвратом “нетрадиционных” наук, который в значительной степени вызван тягой к утраченной духовности и целостности. При этом часто поднимаются вопросы, выходящие за рамки рационалистических представлений.

Проблема “невероятных” совпадений, с которыми встречается в своей жизни практически каждый человек, интересовала (в целом позитивистски настроенных) создателей квантовой механики, в особенности Н.Бора. Этому вопросу посвящена работа К.Юнга “Синхронистичность, акаузальный объединяющий принцип”, которая была опубликована в сборнике “Интерпретация природы и псюхе” вместе с цитированной нами работой знаменитого физика В.Паули “Влияние архетипических представлений на формирование естественнонаучных теорий Кеплера”. Юнг определил синхронистичность как параллельность времени и смысла психических и психофизических событий в отсутствие причинной связи между ними. Исследуя это явление экспериментально, он статистически проанализировал эксперименты с угадыванием одной из 25 карт Рейна с различными символами, а также психокинетический эффект – влияние наблюдателя на падение игральных костей (см. также обсуждение исследований Рейна в книге Дж.Мишлава). Оказалось, что положительные результаты получаются независимо от удаленности угадывающего от места эксперимента, а угадывание возможно как до, так и после перетасовки карт или бросания костей, т.е. существует предвидение. Таким образом, имеет место психическая относительность пространства и времени, причем принцип причинности не выполняется. Выяснились плохая воспроизводимость результатов и большая роль субъективного фактора, результаты оказывались много лучше, если “измерения” выполняются с энтузиазмом, и ухудшались по мере потери интереса, хотя прямое влияние на эксперимент исключалось. В этой связи Юнг цитирует Альберта Великого:

Человеческой душе присуща определенная способность изменять вещи… Когда душу человека охватывает сильная страсть любого рода, то, и это можно доказать экспериментальным путем, она [страсть] подчиняет вещи [магическим] образом и изменяет так, как ей угодно. … Любой, кто хочет научиться секретам, как делать и уничтожать эти вещи, должен знать, что любой человек может магически повлиять на любую вещь, если его охватит сильная страсть … и он должен совершить это с теми вещами, на которые указывает душа, в тот момент, когда страсть охватывает его. Ибо душа … сама выхватывает самый важный и самый лучший астрологический час, который также управляет вещами, годящимися для этого дела.

По-видимому, близкая ситуация имеет место и для других случаев экстрасенсорного восприятия и воздействия. Пытаясь объяснить (или, скорее, описать) наблюдаемые корреляции, Юнг ввел понятие “смыслового поля”, которое он отождествил с китайским Дао. В результате дискуссий с Паули было предложено также описание в терминах четверки, содержащей пары пространство-временной континуум – сохранение энергии (эта пара здесь удобнее обычного пространства-времени) и причинность – синхронистичность.

Аналогичный подход Юнг применил к анализу больших подборок астрологических гороскопов. Хотя результаты оказывались значительно лучше статистических оценок, сам процесс отбора гороскопов (в частности, ожидания экспериментатора), а при увеличении размеров выборки и максимально случайном отборе определенных выводов сделать было уже нельзя. Таким образом, снова субъективный фактор оказывается решающим – астрологические прогнозы предстают близкими к практике гадания (что, впрочем, не означает их неэффективности), а “объективные” физические предпосылки астрологии, которые в последнее время формулируются в наукообразных терминах (космическое излучение, влияние планетарных соединений на излучение протонов солнцем и т.д.), оказываются неподтвержденными. Об отсутствии таких предпосылок говорит и то, что расположение знаков Зодиака (которое в астрологии считается неизменным) в результате прецессии с начала нашей эры уже сместилось почти на 1/12 полного круга, а также разнообразие противоречащих друг другу астрологических систем. С другой стороны, на современном языке астрологический подход может пониматься как феноменологический метод анализа периодических процессов.

Но ты должен правильно уразуметь здесь эту высокую вещь: рождение или восхождение семи планет и всех звезд есть не что иное, как образ вечного рождения жизни и дивной соразмерности Божества (Я.Беме, Аврора, 26.20).

Ряд работ Юнга посвящен алхимии (разумеется, не понимаемой вульгарно как поиски золота). Для Юнга алхимия – не только мать химии, но и предшественница современной психологии. Он формулировал цель алхимии как переживание бессознательного в алхимических символах и создание единства двух разделенных природ человека – соединение физического с духовной истиной (объект алхимика – как вне, так и внутри него, как физическое, так и психическое).

Юнг также проявлял большой интерес к китайской Книге Перемен (И Цзин), по его выражению – экспериментальному основанию классической китайской философии. Юнг пишет, что эта философия преследует цель оценки ситуации как целого (детали рассматриваются на космическом фоне взаимоотношения инь и ян) и опирается на иррациональные функции сознания – чувства и интуицию, а не на логику и разум, которым такая цель просто непосильна (в этом месте Юнг проводит параллели со своей психологической классификацией). В отличие от западного эксперимента, который заключается в постановке точного правильного вопроса, в гадании по И Цзин устанавливается как можно меньше правил, чтобы “Природа могла отвечать в полную силу”. Технически оно осуществляется путем случайной сортировки 49 стебельков тысячелистника или шестикратного подбрасывания трех монет, в результате чего получается одна из 64 возможных гексаграмм, которая толкуется по И Цзин. Разумеется, ответ будет крайне двусмысленным, и для его актуального понимания нужна духовная работа. Таким образом, гадание отражает скорее скрытое внутреннее состояние человека, чем объективную реальность, и позволяет представить это состояние как внешнее.

Адепт традиционализма (“традиционного” эзотеризма, резко критикующего оккультизм и теософию) Рене Генон (1886-1951) высказывает крайне пессимистический взгляд на современную западную фундаментальную науку, обвиняя ее в потере единства и главных составных частей. Еще более резко он выступает против попыток современной “реставрации” (в том числе подходов типа К.Юнга):

…Не следует слишком обольщаться торжественной глупостью некоторых заявлений, дорогих для научных “популяризаторов” (мы должны были бы сказать, скорее, “саентистов”), которые с удовольствием утверждают по любому поводу, что современная наука отодвигает без конца границы познанного мира, что на самом деле в точности противоположно истине: никогда в действительности эти границы не были столь узкими, какими они являются в концепциях, предлагаемых этой профанной мнимой наукой, и никогда ни мир, ни человек не оказывались столь уменьшенными до такой степени, что стали сведенными к простым телесным единствам, гипотетически лишенным малейшей возможности связи с любым другим порядком реальности! (Царство количества и знамения времени, с.120)

Совершенно неверно рассматривать астрологию и алхимию как науки, развившиеся постепенно в современную астрономию и химию. … Современные науки вышли из предшествующих им наук не в ходе “эволюции” или “прогресса”, а в результате глубокого вырождения последних. … Никто не знает, чем на самом деле была древняя астрология, и все попытки возродить эту науку привели пока лишь к созданию явной пародии на нее. Сегодня некоторые стремятся даже превратить астрологию в сугубо современную экспериментальную науку, основанную на статистике и исчисленни вероятностей, т.е. использующую методы, абсолютно не свойственные и глубоко чуждые духу Античности и Средневековья. Другие готовы ограничиться лишь возрождением “гадательного искусства”, которое действительно существовало ранее, но являлось при этом уже извращением астрологии, ее упадком или, в лучшем случае, самым заниженным и не заслуживающим никакого серьезного внимания примением ее методов. … Химия – это лишь результат разложения и извращения алхимии, начавшихся только в Средние Века благодаря полной некомпетентности определенных ученых, не способных постичь истинное значение символов и воспринявших алхимические доктрины буквально. Посчитав, что речь идет только о материальных операциях, эти люди занялись более или менее хаотическим экспериментаторством. … Современная математика является лишь внешней оболочкой, “экзотерической” стороной пифагорейской математики. … Таким образом, вся современная наука основана на руинах древних наук, на останках, отвергутых ими и оставленных в распоряжение невежд и “профанов” (Кризис современного мира, с.50-52).

Широкое развитие экспериментальных наук, ограниченных миром материи, Генон интерпретирует как отказ от настоящего знания “высшего порядка”. Признавая реальность достижений прикладных наук, в них он подчеркивает негативные разрушительные аспекты. Хотя критика Генона в ряде случаев справедлива, стоит отметить, что его анализ лежит вне языка современной физики (например, отрицается существование атомов и т.д.). Как мы видели выше, обвинение, что современная наука перешла в мертвое царство количества, не вполне правильно.

В настоящее время можно констатировать разрыв между биофизикой, использующией привычные физические методы исследований, и психологией, особенно трансперсональной. Еще в большей степени это относится к парапсихологии, хотя в ней также накоплен большой объем материала (см., напр., обсуждение экспериментальных данных по телепатии, ясновидению, телекинезу, телепортации и др. в книгах А. Дуброва и В. Пушкина, Дж.Мишлава, а также способностей шаманов в книгах М.Элиаде). Проблема “биологического поля”, которое предполагается ответственным за экстрасенсорные явления, до сих пор не только не решена, но даже четко не поставлена. По-видимому, обычные физические поля только сопровождают биополе, но не определяют наиболее важные аспекты его информационного и энергетического воздействия (вопрос об источнике потока энергии, который здесь бывает достаточно мощным, наиболее труден для физики).

Для “физического” объяснения парапсихологических явлений часто без всяких реальных оснований привлекаются биоплазма, виртуальные фотоны, нейтрино, микролептоны и т.д. (см., напр., Учебный курс мюнхенского института парапсихологии, М., 1992). В последнее время модным стало использование понятия торсионного поля, математическая теория которого детально изложена в книге Г.И.Шипова “Теория физического вакуума” (см. также более поздние работы А.Е.Акимова и Г.И.Шипова и сб. “Сознание и физический мир”, М., 1995; впрочем, соответствующие физические идеи в применении к конкретным астрономическим наблюдениям восходят еще к исследованиям Н.Козырева). Сознание в таких построениях произвольно определяется как “полевая форма жизни” – взаимодействие материальных объектов с торсионным полем. “Философскую” часть упомянутой книги можно характеризовать как переход к упрощенным (даже в оккультном смысле) схемам. Не вдаваясь в вопрос о математической правильности этой теории, укажем, что навряд ли она может объяснить физические явления, приписываемые “торсионным генераторам”, поскольку уравнения типа уравнений гравитационного поля Эйнштейна дают наблюдаемые эффекты лишь в сверхсильных полях.

Еще один пример некорректного смешения науки и духовности дает объемистая монография А.И.Вейника “Термодинамика реальных процессов” (Минск, 1991). В рамках “Общей теории” (ОТ) природы природы (вспомним Единую Теорию Всего у С.Лема) для описания парапсихологических явлений он вводит понятие хронального поля и его кванты – хрононы. Для измерения этого поля с полной серьезностью используются стандартные экстрансенсорные рамки (которые обычно понимаются лишь как стрелки-индикаторы, поскольку “измерительным прибором” здесь служит сам человек), а также сложные электронные устройства, причем результаты измерений используются для этических (в терминах добра и зла) и эстетических оценок. Для накопления и генерации хронального поля используются устройства магического типа, например, с геометрией египетских пирамид (автор вынужден отметить и опасность подобных экспериментов). Отметим, что те же “полевые” понятия и образы могут использоваться и в различных направлениях современной практической психологии (например, в холодинамике), но здесь они понимаются только как рабочие.

Наглядный пример вводящего в заблуждение нетрадиционного применения “научной” математической методики представляет собой “новая хронология” А.Фоменко, где история человечества переосмысляется на основе данных астрологического типа. Возможно, авторам этого подхода действительно удалось обнаружить ряд новых корреляций между историческими событиями разных эпох (подтасовка фактов под схему и игнорирование ее очевидных промахов, отмечаемые критиками, не обязательно имеют сознательный характер, а могут быть аналогичны “цепи случайностей” в астрологическом эксперименте Юнга). Однако эти корреляции имеют не причинный, а “синхронистический” характер и не дают никаких оснований для научных выводов. К проблемам современной науки мы еще раз вернемся в заключении.

2.3 Критерии истинности в научном исследовании

Как свет обнаруживает и самого себя, и окружающую тьму, так и истина есть мерило и самой себя, и лжи (Б. Спиноза, Этика 2.43).

Закон ученый открывает

Другой приходит - отменяет

А тот хватает пистолет

И гада в сердце убивает

Поскольку вот - закона нет

Кроме страсти человечьей

И милосердия

(Д.А. Пригов)

Для современного человека понятия “научность” и “истинность” зачастую выступают как синонимы. О “научности” своих построений охотно говорят как идеологи (“научный коммунизм”), так и сторонники различных оккультных подходов (“духовная наука”, “христианская наука” и т. д.), пытаясь таким путем радикально поднять авторитет своих учений по сравнению с общечеловеческими ценностями. По существу же они претендуют (насколько обоснованно – это другой вопрос) на истинность своих утверждений. При этом критерии истинности в самой науке отнюдь не являются, как мы подробно обсудим ниже, сколько-нибудь ясными и самоочевидными. Возникает забавная ситуация “самозванства второго уровня”, когда нищий выдает себя за предполагаемого миллионера, финансовое положение которого на самом деле само нуждается в тщательной проверке! Разумеется, прежде всего в такой проверке заинтересован сам миллионер (если он является честным человеком или по крайней мере хочет казаться таковым). Поэтому забота о дальнейшем развитии науки, не отождествляемая с заботой о корпоративных интересов “жрецов науки” (в смысле Л. Д. Ландау – это те, кто “жрет за ее счет”), требует рассмотрения время от времени весьма “неудобных” вопросов.

Начнем с расхожего мнения, что “наука основана на эксперименте”. Это мнение действительно отражает одну из сторон науки (но только одну!), однако нуждается в расшифровке и подробных комментариях.

Экспериментальный метод изучения природы имеет специфику по сравнению, скажем, с простым наблюдением. Последнее до сих пор широко используется в “описательных” науках, таких как зоология или антропология, где в идеале важно как можно меньше вмешиваться в наблюдаемый процесс. При постановке эксперимента мы, напротив, стараемся контролировать условия таким образом, чтобы выделить и, соответственно, изучить какой-то один фактор. Упрощая, можно сказать, что наблюдение - это метод “синтетического” исследования (например, в зоологии при наблюдении поведения животных в естественных условиях важно не потревожить его; претензия состоит в познании животного “как оно есть”). Эксперимент же - это аналитический метод (например, мы пытаемся изучить какой-то один аспект поведения животного путем создания искусственной ситуации, в которой, предположительно, должен проявляться именно этот аспект). Как подчеркивал, в частности, один из создателей квантовой механики Э. Шредингер, современная западная наука (прежде всего, механика Ньютона), вопреки господствующему мнению, возникла не столько из попыток объяснить результаты эксперимента, сколько из попыток объяснить результаты астрономических наблюдений (законы Кеплера). Экспериментальный метод гораздо более эффективен в смысле получения большого количества информации. Однако, если говорить о достоверности этой информации, то есть об истинности результатов, с ним связаны определенные опасности. Все дело в том, что выделение того или иного фактора в эксперименте всегда основано на предположениях, что важно, а что неважно для изучаемого явления. Процитируем здесь слова выдающегося российского ученого и организатора науки А. Н. Крылова по поводу некоторых биофизических исследований 20-х годов:

Я, например, не припомню, каким образом было выделено влияние широты места на чувствительность глаза или иных органов от прочих влияний: температуры, давления, времени года, времени дня, влажности воздуха, направления и силы ветра и прочих физически измеримых факторов, и обеспечено сохранение постоянства факторов физиологических, как, например, сыт или голоден субъект, чем питался, что и сколько пил, как действовал желудок, не имел ли каких радостей или огорчений, и пр. В таких случаях требуется несколько миллионов или даже несколько миллиардов наблюдений, чтобы случайные изменения параметров во всем множестве их возможных сочетаний компенсировались и можно было бы иметь хотя бы некоторое доверие к результату.

Забвение этого важного правила может приводить к анекдотическим выводам, подобным утверждению, что тараканы слышат ногами (таракан с неповрежденными ногами бежит от шума, а с оторванными - в этом смысле не реагирует на шум).

По словам А. Эйнштейна, “только теория решает, что именно можно наблюдать [в эксперименте]” (цит. по книге В. Гейзенберга “Часть и целое”). Особенно важно это помнить, говоря о современных экспериментах, которые практически всегда являются косвенными. Продолжим цитату:

Подлежащий наблюдению процесс вызывает определенные изменения в нашей измерительной аппаратуре. Как следствие, в этой аппаратуре развертываются дальнейшие процессы, которые в конце концов косвенным путем воздействуют на чувственное восприятие и на фиксацию результата в нашем сознании. На всем этом долгом пути от процесса к его фиксации в нашем сознании мы обязаны знать, как функционирует природа, должны быть хотя бы практически знакомы с ее законами, без чего вообще нельзя говорить, что мы что-то наблюдаем. Таким образом, только теория, то есть знание законов природы, позволяет нам логически заключать по чувственному восприятию о лежащем в его основе процессе.

В наше время следовало бы еще добавить о широком использовании вычислительной техники, позволяющей представить результаты эксперимента в псевдонаглядной, а в действительности условной форме. Реально, когда мы говорим о том, что научное знание основано на эксперименте, необходимо иметь в виду, что проверяется всегда совокупность наших представлений об окружающем мире, и она должна быть в разумной степени непротиворечивой.

Нет логического пути, приводящего к созданию теории; существуют лишь осуществляемые на ощупь конструктивные попытки, контролируемые посредством тщательного анализа познанных фактов... На опыте можно проверить теорию, но нет пути от опыта к построению теории (А.Эйнштейн).

Научное творчество самого Эйнштейна дает яркие примеры “первичности” физической теории по отношению к физическому эксперименту. В позитивном плане – это, прежде всего, одно из величайших творений человеческого разума – общая теория относительности (ОТО), созданная им в 1907-1915 гг. как достаточно формальная математическая конструкция и блестяще подтвержденная всеми последующими экспериментами и астрономическими наблюдениями. Первой такой проверкой было измерение отклонения лучей света в поле тяготения Солнца во время солнечного затмения 1919 года. Эти измерения, выполненные английской астрономической экспедицией под руководством А. Эддингтона, положили начало всемирной славе Эйнштейна. Точность этих измерений была не слишком велика; систематическая проверка предсказаний ОТО (включая существование гравитационных волн) стала возможна лишь после открытия американскими астрономами Тейлором и Халсом редчайшего объекта – двойного пульсара – через 60 лет после создания теории. Интересно отметить, что, как показали исследования американского историка науки Д. Холтона, и в создании специальной теории относительности основную роль играли не экспериментальные данные (знаменитый опыт Майкельсона-Морли), а тщательный анализ трудностей и внутренних проблем теории электромагнитного поля, созданной Максвеллом. Та огромная роль, которую опыт Майкельсона-Морли играет в современных учебниках, обусловлена скорее педагогическими причинами – реальная история науки подгоняется в преподавании под расхожие представления, что теория основана на эксперименте! Впоследствии неоднократно сообщалось об “опровержениях” специальной и общей теории относительности, однако в конечном счете проверка выявляла несостоятельность этих экспериментов, теория же благополучно выходила из всех передряг.

Творчество Эйнштейна предоставляет нам и “негативный” пример подчиненной роли физического эксперимента. Речь идет об эффекте Эйнштейна – де Хааза (вращение ферромагнитного стержня при перемагничивании), открытого ими в 1915 году – в этой работе Эйнштейн выступал как экспериментатор! Опыты Эйнштейна и де Хааза подтвердили качественно и количественно блестящую идею молекулярных токов Ампера как причины магнетизма, и все было бы замечательно, если бы не одно обстоятельство. Ферромагнетизм – явление чисто квантовое, и классическое рассмотрение дает ответ, отличающийся от правильного в два раза! Именно этот неправильный результат и был подтвержден экспериментально. Это было результатом ошибки (впоследствии исправленной), о которой рассказал соавтор Эйнштейна по этой работе В. де Хааз (цитируется по книге А. Пайса “Научная деятельность и жизнь Альберта Эйнштейна”):

Значения, которые мы получили [для некоторой величины], были равны 1,45 и 1,02. Второе значение почти равно классическому значению 1, поэтому мы решили, что первое значение оказалось слишком большим из-за погрешностей эксперимента. Мы не измеряли поле соленоида, а рассчитывали его... Мы также не измеряли намагниченность цилиндра, а рассчитывали или оценивали ее… Обо всем этом говорится в статье. Полученные предварительные результаты показались нам удовлетворительными, и легко понять, почему мы сочли значение 1,02 более подходящим.

В общем, как видно, шутливая формулировка закона Ома, данная датским физиком Розеном (см. сборник “Физики шутят”), вполне корректно описывает статус законов физики, устанавливаемых реальными людьми в реальном физическом эксперименте:

Если использовать тщательно отобранные и безупречно подготовленные исходные материалы, то при наличии некоторого навыка из них можно сконструировать электрическую цепь, для которой измерения отношения тока к напряжению, даже если они проводятся в течение ограниченного времени, дают значения, которые после введения соответствующих поправок оказываются равными постоянной величине.

Для того, чтобы уменьшить влияние “субъективного фактора”, в научных исследованиях часто выдвигается требование повторяемости и воспроизводимости результата эксперимента. С практической точки зрения, это означает, что сообщение об открытии нового физического явления будет игнорироваться (подобно, скажем, сообщению Б. Кабреры 1982 года об обнаружении магнитного монополя) до тех пор, пока оно не будет подтверждено в нескольких ведущих лабораториях. Конечно, при этом неизбежен элемент субъективности: сколько именно подтверждений нужно, какие именно лаборатории считать ведущими, и т.д. При достаточной затрате усилий статус новых утверждений может определиться быстро. Скажем, из двух претендующих на сенсационность физических открытий конца 80-х годов – высокотемпературная сверхпроводимость и “холодный термояд” – первое было почти сразу включено в “канон” современной науки (в данном случае число подтверждений измеряется уже десятками, если не сотнями тысяч!), а второе отвергнуто как невоспроизводимое. Но опять-таки, если говорить о реальном содержании научных журналов, можно выделить достаточно широкую полосу “серой” науки – результаты, которые никто не может (или не хочет) ни подтвердить, ни опровергнуть. Причем далеко не всегда речь идет о пустяках. В любом случае, требование воспроизводимости слишком напоминает предложение решать научные вопросы голосованием (с введением высоких цензов – требование, чтобы результаты были подтверждены именно в ведущих лабораториях и т. п.). Но как же быть со словами Галилея, что в науке мнение одного может быть ценнее, чем мнение тысячи?

Иногда требование воспроизводимости считается критерием, отличающим науку от “лженауки”, и распространяется даже на гуманитарные дисциплины. В этой связи приведем слова известного современного физика А. Б. Мигдала:

Даже в физике, химии и астрономии не всегда удается повторить условия эксперимента. Как быть с биологией или психологией, где объекты отличаются друг от друга? Можно ли и там требовать повторяемости и воспроизводимости результатов? Да, можно и нужно - без этого нет науки! Разумеется, здесь гораздо труднее поставить недвусмысленный эксперимент, но зато не требуется той неслыханной точности, которая необходима была, чтобы обнаружить астрономические отклонения от классической механики. В этих науках, по крайней мере на их современной стадии, часто довольствуются не количественными, а качественными результатами.

Как обсуждалось выше, условие воспроизводимости очень часто не выполняется в парапсихологии, где результаты зависят от субъекта наблюдения, и именно это служит формальным основанием для объявления парапсихологии “лженаукой”. На самом деле, в явлениях, где невозможно четко отделить субъект от объекта, воспроизводимость должна пониматься в более строгом смысле: сравнивать можно лишь результаты, полученные в сходных внешних условиях при сходном психическом состоянии участников эксперимента. В “стандартной” науке это требование звучит анекдотически (если, скажем, речь идет о физическом явлении, которое наблюдается лишь при определенной степени опьянения всех участников эксперимента). В исследованиях, связанных с психикой человека, оно, тем не менее, отражает существо дела. Непонимание этого часто приводит к тяжелым недоразумениям.

С другой стороны, многие данные, полученные при наблюдении уникальных и невоспроизводимых (по крайней мере, по желанию заказчика) явлений природы, капример, вспышки Сверхновой 1987 года, рассматриваются как вполне научные. Конечно, можно сказать, что и здесь критерий воспроизводимости выполняется – в том смысле, что имеются результаты наблюдения хоть и уникального явления, но полученные в разных обсерваториях. Однако, при этом мы попадаем в зависимость от “человеческого фактора” и отнюдь не избавляемся от необходимости отвечать на неудобные вопросы. Скажем, гораздо больше людей наблюдало Благодатный огонь на Пасху в Иерусалиме, чем рождение каких-нибудь анти-сигма-минус-гиперонов – ну и что? Или мы должны считать только наблюдателей “со справкой” (докторские дипломы и т.д.)? Приемлема ли такая апелляция к социальным факторам, когда речь идет об Истине? Для сравнения можно процитировать (по книге Ш. Костера “Легенда об Уленшпигеле”) указ испанского короля, направленный на искоренение ереси в Нидерландах:

Вообще да не дерзнет никто, какого бы он ни был звания и состояния, рассуждать или препираться о священном писании, даже о сомнительных речениях такового, если только он не какой-нибудь известный и признанный богослов, получивший утверждение от какого-либо знаменитого университета (курсив наш. – Авт.).

По-видимому, реальным критерием для включения новых данных в научную картину мира служит трудно формализуемое, но интуитивно вполне ясное каждому “работающему” ученому требование “согласованности” этой картины (ее конгруэнтности – в том смысле, как этот термин используется в современной психологии). Грубо говоря, если здание науки строится из красных обожженных кирпичей стандартного размера, деревянный кирпич, или слишком длинный кирпич, или слишком толстый – будет “отвергнут строителями” (Мф.21:42). Но, может быть, именно этот кирпич и украсил бы все здание или даже встал во главу его угла? В этой связи уместно процитировать ранний христианский текст – “Пастырь” Гермы:

Действительно, строилась квадратная башня теми шестью юношами, которые пришли с нею. Многие тысячи других мужей приносили камни. Некоторые доставали камни со дна, другие из земли и подавали тем шести юношам, они же принимали их и строили. Камни, извлеченные со дна, сразу клали в здание, потому что они были гладкие и ровные и так плотно примыкали один к другому, что соединения их нельзя было заметить, и башня казалась возведенной из одного камня. Камни же, принесенные из земли, не все использовались для строительства. Некоторые из них строители откладывали, потому что были они шероховаты, или с трещинами, или светлы и круглы и не годились для здания башни. А некоторые камни они раскалывали и отбрасывали далеко в сторону. И отброшенные камни, видел я, падали на дорогу и, не оставаясь на ней, скатывались: одни в место пустынное, другие попадали в огонь и горели, иные падали близ воды и не могли скатиться в воду, хотя и стремились попасть в нее.

Далее в этом тексте говорится, что отброшенные камни могут быть использованы (“спасены”), но уже не в этой башне. Здесь можно увидеть намек не только на иные миры, но и на научные революции…

Исходя из критерия конгруэнтности, данные парапсихологических исследований никогда не будут включены в научную картину мира, так как не согласуются с ее исходной базовой установкой о возможности жесткого разграничения субъекта и объекта и познания “мира как он есть” безотносительно к тому, кто его познает. Но означает ли в данном случае “ненаучность” таких исследований – их бессмысленность и заведомую ложность результатов? Французская академия наук в конце XVIII века постановила не рассматривать как антинаучные проекты вечных двигателей (пока все хорошо…), а также сообщения о камнях, падающих с неба (а как же метеориты?!). По словам одного из крупнейших современных физиков Р. Фейнмана,

Кстати, не все то, что не наука, уж обязательно плохо. Любовь, например, тоже не наука. Словом, когда какую-то вещь называют не наукой, это не значит, что с нею что-то неладно: просто не наука она, и все.

Конгруэнтность может рассматриваться как необходимый признак истинности (хотя и это нуждается в тщательном рассмотрении; должна ли истина быть непротиворечивой?), но заведомо не как достаточный. Приведем яркое высказывание, восходящее к школе одного из наиболее известных современных мистиков – Шри Ауробиндо, которое поучительно и для научных работников:

Есть история об одном индийском брамине, который каждый день, отправляя ритуал, был вынужден привязывать своего кота, чтобы тот не мешал совершению ритуальных действий. Брамин умер, умер кот, и теперь уже его сын, заботясь о “точном” соблюдении ритуала, купил кота и с примерной аккуратностью привязывал его каждый раз во время жертвоприношения! Кот перешел от отца к сыну как необходимый элемент эффективного проведения ритуала. Возможно, что к нашим “абсолютно бесспорным” законам привязаны такие вот коты (Сатпрем, Шри Ауробиндо или Путешествие сознания).

Поскольку никакое конечное число экспериментов не может гарантировать правильность теории (через конечное число экспериментальных точек можно провести бесконечное множество кривых), австрийский философ К. Поппер предложил считать критерием научности какого-либо утверждения принципиальную возможность его экспериментального опровержения (критерий фальсифицируемости). Подтверждение же теории в конечном числе экспериментов, строго говоря, ничего не доказывает. Этот критерий действительно позволяет отличить научные утверждения от, скажем, философских концепций, которые никогда не могут быть строго опровергнуты - их можно лишь “правильно” или “неправильно” понимать и применять. К сожалению, он неконструктивен и ничего не говорит об истинности или ложности принимаемых или отвергаемых утверждений.

В марксистской философии критерием истинности, в том числе и научного знания, считалась практика. В действительности этот критерий гораздо старше марксизма:

Некто спросил: что такое изучение явлений?

Су Шань отвечал: одеться и поесть.

(Разумеется, если говорить серьезно, то нужно помнить, что эти слова сказаны дзенским монахом - человеком, который уже превзошел любые рациональные критерии.) Когда теорию удается использовать с ожидаемыми результатами, она является правильной. Во многих случаях применимость критерия практики не вызывает сомнений. Скажем, изобретение транзистора подтверждает правильность наших представлений об энергетическом спектре электронов в полупроводниках, взрыв атомной бомбы - правильность представлений о делении ядер и т.д. В то же время, заведомо неправильные (по крайней мере, по современным меркам) теории также иногда позволяют придти к практически правильным выводам, подтверждение чему можно найти, например, в сказках Киплинга:

Марс указал мне, что чума переносится крысами, тварями Луны. Именно Луна, покровительница всего темного и дурного, и была всему виной...

Я помчался на поле, где лежали больные, и попал к ним как раз в то время, как они молились:

- Эврика, люди добрые! - крикнул я и бросил им под ноги дохлую крысу, которую я взял на мельнице. - Вот ваш настоящий враг. Звезды наконец мне его открыли...

... Как бы то ни было, чума прекратилась и отступила от нашей деревни. С того дня, как Марс открыл мне на мельнице причину болезни, от чумы умерло всего три человека... Я доказал свое первоначальное утверждение: Божественная Астрология... позволяет мудрым мужам сражаться даже с чумой.

Напомним еще, что в средние века с эпидемиями боролись колокольным звоном, и часто небезуспешно. При изготовлении булата практически полезной оказалась теория, согласно которой сильный раб, если заколоть его раскаленным клинком, отдаст ему свою силу. Отметим, что открыть секреты, подобные секрету булата, иногда оказывается не по силам современной науке, хотя строго научный подход к проблеме, конечно, существует. В данном случае он состоит в рассуждениях о закалке, мартенситном переходе, обогащении азотом и углеродом и т. д., однако желаемых практических результатов можно при этом и не добиться (кочующая по авторефератам диссертаций фраза о том, что “целью работы является получение материалов с заранее заданными свойствами” является стандартным объектом шуток в профессиональных кругах). В общем, здесь скорее нужно говорить о критерии практики в смысле “фальсифицируемости”: если устройство, созданное на основе какой-то теории, не работает как ожидается, теория скорее всего неверна. К тому же этот критерий слишком узок: скажем, большинство физиков не сомневаются в правильности общей теории относительности, хотя об ее практическом использовании в обозримом будущем не может быть и речи.

Другим “эмпирическим” критерием истинности физической теории является ее математическая красота. По словам Эйнштейна,

Нужно сначала высказать несколько общих положений о точках зрения, или критериях, с которых можно критиковать физические теории. Первый критерий очевиден: теория не должна противоречить данным опыта... Во втором критерии речь идет... о предпосылках самой теории, о том, что можно было бы кратко, хотя и не вполне ясно, назвать “естественностью”, или “логической простотой” предпосылок... Этот критерий, точная формулировка которого представляет большие трудности, всегда играл большую роль при выборе между теориями и при их оценке... Второй критерий можно кратко охарактеризовать как критерий “внутреннего совершенства” теории, тогда как первый относится к ее “внешнему оправданию”.

Важно подчеркнуть, что критерий “внутреннего совершенства” является в сущности “гуманитарным” (аксиологическим) и глубоко личным. Замечание Эйнштейна о трудности его формализации не является случайным, а отражает самую суть дела – привнесение личностных оценок в самый фундамент науки. В полном соответствии с этим критерием, Эйнштейн большую часть жизни (работы по созданию теории относительности он завершил в молодости) посвятил построению единой теории поля в рамках программы геометризации физики –при полном отсутствии экспериментальных оснований и “социального заказа” для такой деятельности. Хотя все предложенные им многочисленные варианты единой теории поля оказались неудовлетворительными, заданный Эйнштейном импульс оказался очень сильным и в конечном счете привел к успеху уже после его смерти. Современные теории “неабелевых калибровочных полей”, в рамках которых решен вопрос об объединении электромагнитных, слабых и (скорее всего) сильных взаимодействий, действительно являются развитием общей теории относительности – если угодно, ее применением к некоторому сложному конфигурационному пространству (что было впервые осознано японским физиком Р. Утияма).

Важность математической красоты физической теории подчеркивалась также П. Дираком, предложившим свое знаменитое уравнение, описывающее электрон, исходя из эстетических и формальных соображений. Подобные случаи обосновывают веру естествоиспытателей (или, по крайней мере, физиков), в “непостижимую эффективность математики”, давшую название известной статье американского физика Е. Вигнера. Вигнер пишет:

Математический язык удивительно хорошо приспособлен для формулировки физических законов. Это чудесный дар, которого мы не понимаем и которого не заслуживаем. Нам остается лишь благодарит за него судьбу и надеяться, что в своих будущих исследованиях мы сможем по-прежнему пользоваться им.

С другой стороны, критерий “математического изящества” является достаточно субъективным (скажем, тот же Дирак считал отвратительной процедуру перенормировок в квантовой теории поля; дальнейшее развитие науки показало исключительную важность концепции “перенормируемости”). К тому же он применим (и то, по-видимому, ограничено) только в физике и, более того, только в некоторых ее базовых разделах. Если нас интересуют, скажем, свойства какого-то конкретного сплава или соединения, вряд ли критерий математического изящества поможет нам дать надежное объяснение. В конце концов, различных сплавов и соединений – десятки и сотни тысяч, если не миллионы, и почему объяснение свойств данного конкретного вещества – одного из этих миллионов – должно непременно быть простым и изящным?

В целом, наука так и не смогла выработать единый, применимый во всех ситуациях и не знающий исключений критерий истинности своих собственных утверждений. Поэтому неудивительно широкое распространение в научной среде позитивистских взглядов, когда проблема истинности подменяется проблемой “общезначимости” (что по существу, если убрать “идеалистическую шелуху”, сводится к обсуждавшемуся выше призыву решать научные вопросы голосованием), “экономичности описания” и т. д. Хотя позитивизм можно рассматривать как по-своему естественную реакцию на слишком легковесные “натурфилософские” спекуляции в духе Гегеля (не говоря уже об Энгельсе), отрицание существования объективной истины психологически чрезвычайно неблагоприятно для успешной научной работы.

Создается впечатление, что современная наука и тесно связанная с ней европейская философия Нового времени так и не смогли предложить убедительную альтернативу взглядам своих основоположников, которые, в сущности, отстаивали самоочевидность истины. По словам Декарта,

Что касается меня, то я никогда не сомневался в том, что истина является столь ясным трансцедентально понятием, что невозможно его игнорировать; конечно, мы всегда каким-то образом проверяем весы, прежде чем ими воспользоваться. Но об истине мы ничего не узнали бы, если бы не знали ее уже по натуре.

Такие высказывания известны с глубокой древности:

Мы в себе самих имеем средство раскрытия лжи и доказательства истины (Пифагор).

В конечном счете, для этих мыслителей вера в способность человека познать истину коренилась в их религиозных взглядах: Бог создал мир и человека таким образом, что человек способен познать мир.

Если бы истина устанавливалась всегда впереди и мы действительно двигались бы по асимптоте к некоторой абсолютной истине, никогда ее не достигая, а имея все время лишь относительные истины, то, как вы сами понимаете, ни в одной точке этого движения никто никогда никакую истину вообще не мог бы высказать… Итак, мы двинулись. Двинулись! – требует Декарт… Двинулись в … зазоре первичного шага мира. Потому что на первом шаге законов нет, они появятся только на втором, и нужно мыслить в зазоре между шагами… Но мыслить уже с символом, имея символ бесконечной мощи мышления. То есть символ Бога… И то, что мы можем понять, мы можем понять только духовно, то есть не по законам объекта, а по законам духа…Нечто красиво, потому что Бог так установил… Он так сделал, и потому это истина…

Декарту неоднократно приходилось отвечать на следующий вопрос: может ли атеист быть математиком? Математиком, уверенным в точности и правильности своих доказательств, и он упорно каждый раз отвечал: не может! (М. Мамардашвили, Картезианские размышления).

К близким выводам приходят и наиболее глубоко мыслящие современные ученые. Широко известен афоризм Эйнштейна “Бог изощрен, но не злонамерен”, названный Н. Винером “больше, чем афоризмом, положением, выражающим основы научного метода” (“Кибернетика и общество”; как пример идеологической борьбы лингвистическими средствами, отметим, что в советском издании этой книги вместо “изощрен” стоит “коварен”; по-немецки raffiniert). Имеется в виду, что мир является “честным противником” ученого и не оказывает активного сопротивления попыткам его познать: наука - это разгадывание загадки, а не война с природой. По словам Н. Винера,

Ученый-исследователь должен всегда проводить свои эксперименты, не боясь, что природа со временем раскроет его приемы и методы и изменит свою линию поведения.

Итак, в конечном счете, для обоснования возможности научного познания и научной истины приходится ссылаться на волю Божью. Потребность в познании (разумеется, не только научном) является неустранимой для религиозного человека. По словам раннего учителя церкви Климента Александрийского, если бы можно было отделить познание Бога от вечного спасения и ему было бы нужно выбрать между познанием Бога и вечным спасением, он выбрал бы познание Бога. Этому высокому стремлению противопостоит материалистическое обоснование стремления к познанию – “одеться и поесть”.  Разумеется, психологическая неприемлемость или “неэстетичность” какой-то точки зрения не может служить доказательством ее неправильности. Но как объяснить, скажем, “непостижимую эффективность математики” в естествознании или отмеченную выше роль эстетических критериев в научном познании?  Вообще, как человек познает мир?

Мы не будем рассматривать здесь “онтологическую” сторону вопроса, например, “ленинскую теорию отражения”, основанную на надежде, что наука в будущем поймет, как именно возникло сознание (кстати сказать, а как соотносится манера обосновывать философские положения будущими достижениями науки и столь важная для материализма идея причинности?). Если же говорить о гносеологических аспектах то, по-видимому, единственный материалистический сценарий появления нового (не только научных идей, но и, по Дарвину, биологических видов) – это случайный перебор различных возможностей. Так работают компьютеры. При исследовании искусственных “моделей” реальности, созданных человеком, например, игры в шахматы, такая “стратегия познания” действительно оказывается вполне успешной. Впрочем, даже в этом случае не следует забывать, что “функция оценки позиции” хотя и может подправляться компьютером, все-таки не вырабатывается им самостоятельно, а задается человеком-программистом. Если же говорить о научной работе, то она также содержит многие вполне “компьютерные” элементы. Подавляющее большинство научных работников действительно занимаются перебором вариантов (даже не слишком сложным), “собирая” свои работы из фрагментов работ предшественников (если метод, описанный в статье А, применить к задаче, сформулированной в статье Б…). Их по-видимому действительно можно, на радость материалистам, заменить компьютерами. Но может ли такая схема объяснить появление радикально новых идей? Можно ли перебором вариантов придти к общей теории относительности, или к квантовой механике, или к теории множеств?

По-видимому, отрицательный ответ на этот вопрос можно вполне строго обосновать, даже если ограничиться одной лишь математикой. Такому обоснованию посвящены книги выдающегося современного математика и физика Р. Пенроуза “Новый разум императора” и “Тени разума”, очень популярные на Западе, но, к сожалению, до сих пор не переведенные на русский язык. Здесь мы приведем краткое резюме утверждений Пенроуза, отсылая читателя за многими важными деталями к оригинальным текстам.

Человека-математика можно было бы полностью заменить компьютером (конечно, только в принципе и только если иметь в виду его профессиональную деятельность), если бы математика была бы полностью формализованной системой, выводимой из конечного набора аксиом. Однако такая лейбницевско-расселовско-гильбертовская программа аксиоматизации математики и сведения ее к “прикладной логике” была опровергнута К. Геделем и другими логиками в 30-х годах XX века. Речь идет прежде всего о знаменитой “теореме Геделя о неполноте”, согласно которой даже в пределах арифметики натуральных чисел существуют утверждения, неопревержимые и недоказуемые (при любом строгом понимании слова “доказательство”) на основании любого конечного набора аксиом. Близкое (и в действительности эквивалентное) утверждение состоит в существовании алгоритмически неразрешимых задач, то есть таких, которые в принципе не могут быть решены никаким компьютером за конечное число шагов. Важно подчеркнуть, что далеко не все такие задачи являются “бессмысленными” или “неинтересными”; известен ряд конкретных примеров алгоритмически неразрешимых задач – скажем, не существует общего способа определить, можно или нельзя замостить без зазоров плоскость плитками из данного набора (даже если ограничиваться только плитками-многоугольниками). Дело в том, что множество всех задач, которые могут быть решены всеми прошлыми, настоящими и будущими компьютерами – счетно, то есть имеет ту же мощность (грубо говоря, “число элементов”), что и натуральный ряд. Человек же вполне способен работать с идеей актуальной бесконечности и с множествами мощности континуума (и, возможно, более высокой). Можно думать, что понятие континуума как некоторой первичной сущности, не сводимой к счетным множествам, действительно присуще человеческой психике. На уровне физиологии различные виды мышления связываются с полушариями человеческого мозга (правополушарное мышление - непрерывное, образы, топология, левополушарное мышление - логическое, символы, буквы, слова, дискретное, алгебра). Данные нейрофизиологических исследований по-видимому также свидетельствуют против аналогии между мозгом и компьютером.

Иногда мозг уподобляют колоссальной вычислительной машине, отличающейся от привычных компьютеров лишь значительно большим числом составляющих его элементов. Считается, что каждый импульс возбуждения переносит единицу информации, а нейроны играют роль логических переключателей в полной аналогии с устройством ЭВМ. Такая точка зрения полностью ошибочна. Работа мозга должна основываться на совершенно других принципах. В мозге нет местной структуры связей между нейронами, которая была бы подобна электрической схеме ЭВМ. Надежность его отдельных элементов (нейронов) гораздо ниже, чем элементов, используемых для создания современных компьютеров. Разрушение даже таких участков, которые содержат довольно большое число нейронов, зачастую почти не влияет на эффективность обработки информации в этой области мозга. Часть нейронов отмирает при старении организма. Никакая вычислительная машина, построенная на традиционных принципах, не сможет работать при таких обширных повреждениях (А.Ю.Лоскутов, А.С.Михайлов, Введение в синергетику).

По мнению многих авторов, структура сознания еще более сложна, чем это можно себе представить исходя из исследования структуры мозга. Р. Пенроуз так пишет о взглядах К. Геделя по этому вопросу:

По-видимому, точка зрения Геделя состоит в том, что разум не ограничен “вычислительной” способностью и даже не ограничен конечностью мозга… Гедель отверг аргумент Тьюринга о том, что нет разума, отдельного от материи, назвав это предрассудком нашего времени. Видимо, для Геделя было очевидно, что физический мозг должен вести себя как вычислительное устройство, но разум - нечто за пределами мозга.

Впрочем, сам Р. Пенроуз пытается дать “материалистическое” (возможно, только по форме) объяснение очевидному для него факту несводимости человеческого сознания к выполнению некоторой компьютерной программы, или, иными словами, наличию в человеческом (научном, и даже математическом!) мышлении иррациональных моментов. Для этого ему приходится делать предположения, далеко выходящие за рамки современной науки (утверждения о том, что материальным носителем сознания являются не клеточные, а внутриклеточные структуры – цитоскелет; о существенно квантовой природе биологических процессов; о неполноте существующей квантовой механики и вполне определенных схемах ее изменения и обобщения). Что ж, как говорится, поживем – увидим, следует ли понимать эти построения буквально.

            Теперь мы дадим краткое резюме своих взглядов по затронутым вопросам. Критерии истинности научного исследования не могут быть установлены в рамках самой науки. Они основаны на вере и, в конечном счете, не являются полностью рациональными. Процесс возникновения новых научных идей также в значительной степени иррационален. Часто обсуждавшиеся критерии “практики” и “внутреннего совершенства” научной теории действительно охватывают многие важные стороны научной истины, но “критериями” в строгом смысле слова не являются, так как имеют ограниченную применимость и к ним могут быть предложены контрпримеры. Истина, в том числе и научная, всегда личностна. Из этого, разумеется, не следует, что мы стоим на релятивистских позициях: истина безусловно существует, и, как сказано в Библии, “Господь Бог есть истина” (Иеремия 10:10). Однако проявляться и преломляться в нашем мире она может только через человека, и любые попытки понять науку, игнорируя тот факт, что она делается людьми, бессмысленны.

3. Атомизм и первоэлементы

Еще, быть может, каждый атом

Вселенная, где сто планет;

Там все, что здесь, в объеме сжатом,

Но также то, чего здесь нет.

(В. Брюсов)

Разводит огонь в очаге – каждый свой –

Каждый смертный под кровом своим,

И Четыре Ветра, что правят землей,

Отовсюду приносят дым.

(Р.Киплинг, Очаги)

Помимо изучения макрокосма (наблюдаемого “мира вокруг нас”), наука ставит вопрос о строении и законах микромира (молекул, атомов, субатомных частиц). Последние могут существенно отличаться от привычных нам законов, действующих для видимых невооруженным глазом объектов. В настоящей главе мы рассмотрим как традиционные, так и современные научные представления об элементарных “кирпичиках”, определяющих строение и свойства материи.

Представление о существовании мельчайших частиц вещества – атомов и молекул – является одним из важнейших положений современной физики.

Если бы в результате мировой катастрофы все накопленные научные знания оказались бы уничтоженными и к грядущим поколениям живых существ перешла бы только одна фраза, то какое утверждение, составленное из наименьшего количества слов, принесло бы наибольшую информацию? Я считаю, что это атомная гипотеза (можете называть ее не гипотезой, а фактом, но это ничего не меняет): все тела состоят из атомов – маленьких телец, которые находятся в беспрерывном движении, притягиваются на небольшом расстоянии, но отталкиваются, если одно из них плотнее прижать к другому. В этой фразе, как вы убедитесь, содержится невероятное количество информации о мире, стоит лишь приложить к ней немного воображения (!) и чуть соображения (Фейнмановские лекции по физике, вып.1, М., Мир, 1977, с.23-24).

Наука давно уже не рассматривает атомы как неделимые частицы (скажем, как абсолютно твердые шарики). Известно, что они состоят из более мелких частиц – электронов и находящегося в центре атома тяжелого ядра; последнее, в свою очередь, состоит из протонов и нейтронов. Однако планетарная модель атома, описывающая его как миниатюрную солнечную систему, оказалась несостоятельной: согласно классической теории электромагнетизма, электроны, играющие роль планет, должны были бы излучать энергию и неизбежно упасть на ядро за микроскопически малые промежутки времени. Кроме того, такая модель не может объяснить полной тождественности атомов данного химического элемента (ведь орбиты электронов могут располагаться на любом расстоянии от ядра). Решение этих проблем дала лишь квантовая механика, которая описывает движение электрона в атоме как стоячую волну с помощью набора целых квантовых чисел (опять пифагорейская гармония!). Отметим, кстати, что существование различных частот вибраций и соответствующих уровней сознания для всех состояний материи является одной из центральных идей оккультизма. На основе “магии” этих чисел квантовая теория позволила полностью объяснить расположение элементов в таблице Менделеева, в том числе имевшиеся там “нарушения”, связанные с редкоземельными металлами и т.д., вокруг которых было столько спекуляций в оккультной литературе конца XIX – начала XX века (см., напр., “Тайную доктрину” Е.П. Блаватской).

Европейская традиция размышлений о природе “первоматерии” (из чего все состоит) восходит к атомизму древней Греции. Общим местом в греческой философии было сведение материи к четырем первоэлементам: огню, воде, земле и воздуху; мыслители разных школ лишь ставили на первое место один из этих элементов. В большинстве школ Греции первоэлементы понимались как способные к взаимному влиянию и превращению.

Огонь живет смертью земли, воздух живет смертью огня, вода живет смертью воздуха, земля – смертью воды (Гераклит, см. также Платон, Тимей 49).

Символика первоэлементов так или иначе присутствует во многих религиозных и “эзотерических” традициях и имеет архетипический смысл.

Росток мой – от воды небытия,

От пламени скорбей – душа моя,

Как ветер, я кружу, ищу по свету –

Где прах, в который превратился я.

(О. Хайям)

Иногда (например, у Аристотеля и в некоторых восточных учениях) добавляется пятый элемент – эфир. Элемент огня часто символизируется опирающимся на основание (мужским) треугольником или пирамидой, ему ставится в соответствие красный или оранжевый цвет. Воде сопоставляются волнистые линии или “женский” треугольник с вершиной вниз, зеленый и синий цвета. Элемент земли изображается квадратом или кубом, его цвет – желтый, коричневый или черный. Символы воздуха – круг, полумесяц; цвета – голубой (небесный) или золотой. Четырем стихиям могут быть сопоставлены и четыре масти игральных карт. В китайской философии огонь и воздух считаются активными мужскими элементами (ян), а земля и вода – пассивными женскими (инь).

В алхимии четыре элемента связываются с четырьмя состояниями материи (твердое, жидкое, газообразное и “тонкое”). Кроме того, здесь вводятся три “принципа”: сера или мышьяк (активное, мужское начало), ртуть или меркурий (пассивное, женское начало) и соль (их связь); их сакральный смысл – дух, душа и тело. Эти принципы символизируют качества материи: сера – цвет, сухость, горючесть, твердость, а ртуть – блеск, плавкость, летучесть. Семь металлов (золото, серебро, ртуть, свинец, олово, железо, медь) сопоставлялись семи планетам (Солнцу, Луне, Меркурию, Сатурну, Юпитеру, Марсу, Венере). В средневековой алхимии широко использовалась геометрическая символика:

Джон Ди (1527-1607) размышляет следующим образом: “Вполне разумным будет предположение, что четыре прямые линии, расходящиеся в противоположных направлениях из одной, отдельной точки, символизируют тайну четырех элементов... Источником вещей и существ является точка и монада”... Точно так же, как земля соответствует треугольнику, а вода – линии, так огонь соответствует точке... Точка символизирует свет и огонь, а также Божество, поскольку свет есть “образ Божий” или “пример Божества”... Золото обладает “простотой”, близкой к простоте круга (символа вечности) и неделимой точки. Золото имеет “круглую форму”... (К.Г. Юнг, Mysterium Coniunctionis, с.63, 64).

Представление о четырех первоэлементах (стихиях) не чуждо и иудео-христианской (библейской) традиции. В текстах этим стихиям сопоставляются четыре стороны света (направления ветра).

А что ты видел ее сидящею на скамье — это означает твердое положение, так как скамейка имеет четыре ножки и стоит твердо, да и мир поддерживается четырьмя стихиями (Пастырь Гермы 1.3.13 – ранний христианский текст).

Тогда сказал Он мне: изреки пророчество духу, изреки пророчество, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог: от четырех ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут (Иезекииль 37:9, см. также Зах.2:6, Дан.7:2).

Согласно некоторым комментариям, о сотворении четырех стихий говорится уже в первом стихе Библии (Быт.1:1). В частности, еврейское слово “небеса” (шамаим) может расшифровываться как соединение “эш” (огонь) и “маим” (вода).

Проблема первоэлементов в применении к миру и человеку затрагивается и в святоотеческой литературе (например, у Григория Нисского, Иустина Философа).

С неодушевленными [существами] человек имеет сходство в том, что обладает телом и состоит из четырех стихий (Иоанн Дамаскин, Точное изложение православной веры).

Представление о четырех неразрушимых стихиях, сохраняющих память, использовалось для обоснования христианского догмата о будущем телесном воскрешении. Ряд апокрифов, популярных в древней Руси, обсуждает на этом языке антропологическую тематику.

Григорий (Богослов) рече: от коликих частей Адам сотворен бысть? – Ото осми частей: первая вся то от земная тело, второе от камени кости, от моря кровь, от солнца очи, от облака мысли, от ветра дух, от огня теплоту, душу Господь вдохну (Беседа трех святителей).

Символика первоэлементов многозначна и может приобретать духовный смысл.

Хозяйство мира – из четырех видов, в хранилище их содержат: из воды, земли, воздуха и света. И хозяйство Бога подобно этому из четырех: из веры, надежды, любви и знания. Наша земля – это вера, в которую мы пустили корень, вода – это надежда, которой [мы] питаемся, воздух – это любовь, благодаря [которой] мы растем, а свет – [это] знание, [благодаря] которому мы созреваем (Евангелие от Филиппа 115, ср. с 1Кор.13:13).

Вопрос, на который должен был ответить античный атомизм, формулировался так – из чего состоят сами первоэлементы. Здесь существовали два основных подхода: теория неизменных неделимых материальных атомов Левкиппа и Демокрита (впрочем, насчет их материализма все же необходимы оговорки) и идеалистический атомизм Платона.

Демокрит (V в. до н.э.) был колоритной личностью и отличался большой проницательностью, из которой он и исходил в своих теоретических построениях:

Однажды к нему пришел Гиппократ, и Демокрит велел принести молока, а посмотрев на молоко, сказал, что оно от черной козы, которая родила в первый раз; и Гиппократ изумился его проницательности. Девушку, сопровождавшую Гиппократа, в первый день он приветствовал словами “Здравствуй, девушка!”, а на следующий день: “Здравствуй, женщина!” – и в самом деле, в ту самую ночь девушка лишилась невинности...

   Мнения его были следующие. Начала Вселенной суть атомы и пустота... Ничто не возникает из несуществующего, и ничто не разрушается в несуществующее. Атомы бесконечны по величине и количеству, они вихрем несутся по Вселенной и этим порождают все сложное – огонь, воду, воздух, землю, ибо они все суть соединения каких-то атомов, которые не подвержены воздействиям и неизменны в силу своей твердости. Солнце и луна состоят из таких же телец, гладких и круглых, точно так же, как и душа; а душа и ум – одно и то же (Диоген Лаэртский, О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, кн. 9; 42,44).

Наиболее полное развитие учение Демокрита получило у Эпикура; в художественной форме оно выражено в знаменитой поэме Лукреция Кара “О природе вещей”. Самый, пожалуй, нетривиальный вклад Эпикура в атомизм состоял в идее о спонтанных отклонениях атомов от прямолинейных траекторий (clinamen), что позволило ему согласовать атомизм с очевидным для него фактом наличия свободной воли (см., например Б.Г. Кузнецов, Этюды об Эйнштейне, М., Наука, 1965, с. 88-110). Лукреций так пишет об этом:

Я бы желал, чтобы ты был осведомлен здесь так же точно,

Что, уносясь в пустоте, в направлении книзу отвесном,

Собственным весом, тела изначальные в некое время

В месте неведомом нам начинают слегка отклоняться,

Так что едва и назвать отклонением это возможно.

Если ж, как капли дождя, они вниз продолжали бы падать,

Не отклоняясь ничуть на пути в пустоте необъятной,

То никаких бы ни встреч, ни толчков у начал не рождалось,

И ничего никогда породить не могла бы природа.

Понятие clinamen является очень глубоким и имеет очевидные соответствия в современной статистической физике. Связь “случайных” процессов в движении атомов с проблемой необратимости, предсказуемости и свободы подробно обсуждается в гл.7.

Хотя противопоставление “линии Демокрита” и “линии Платона” типично для советской традиции, следующей В.И. Ленину, более частым является сравнение Платона с Аристотелем, континуальная концепция которого противостояла атомизму на протяжении всего долгого развития западной науки.

Платон и Аристотель! Это не только две системы, но и типы двух различных человеческих натур, которые, с незапамятных времен, облаченные в разные одеяния, более или менее враждебны одна другой… Натуры мечтательные, мистические, платоновские, из тайников своей души создают христианские идеи и соответствующие им символы. Натуры практические, приводящие все в порядок, аристотелевские, созидают из этих идей и символов прочную систему, догматику и культ (Г. Гейне, К истории религии и философии в Германии).

Особую роль в платоновской атомистической системе играли абстрактные геометрические понятия, в частности, правильные многогранники. Наиболее детальное изложение этих идей дано Платоном в диалоге “Тимей”, где четыре правильных (платоновских) многогранника соответствуют четырем первоэлементам: октаэдр – воздуху, тетраэдр – огню, куб – земле, икосаэдр – воде. Додекаэдр по-видимому соответствовал “пятому элементу”, который Бог использовал, чтобы создать Вселенную. Интересно, что два последних многогранника имеют оси симметрии пятого порядка, которые, как мы знаем теперь, не реализуются в обычных кристаллах; Вернадский считал такую симметрию характерной для живых организмов. Согласно теории строения жидкостей Дж. Бернала, наличие локальных осей симметрии пятого порядка является важнейшим отличием структуры жидкостей от структуры кристаллов (икосаэдр по Платону соответствует воде!). Важно еще раз подчеркнуть, что эти “элементы” (а скорее – математические сущности) не понимались как неизменные и могли взаимно превращаться друг в друга (правильные многогранники можно разложить на грани, затем на треугольники, а из них собрать другие многогранники). О близости этой концепции современному пониманию элементарных частиц (в отличие от теории Демокрита) писал В. Гейзенберг:

Современная физика выступает против положения Демокрита [о неизменности атомов] и встает на сторону Платона и пифагорейцев. Элементарные частицы не являются вечными и неразложимыми единицами материи, фактически они могут превращаться друг в друга... В современной квантовой теории едва ли можно сомневаться в том, что элементарные частицы в конечном счете суть математические формы, только гораздо более сложной и абстрактной природы [чем платоновы многогранники]... Математическая симметрия, играющая центральную роль в правильных телах платоновской философии, составляет ядро основного уравнения [речь идет об единой теории элементарных частиц]. Уравнение – только математическое представление всего ряда свойств симметрии, которые, конечно, не так наглядны, как платоновские тела. В современной физике речь идет о свойствах симметрии, которые соотносятся с пространством и временем и находят свое математическое выражение в теоретико-групповой структуре основного уравнения (В. Гейзенберг, Физика и философия, с.36,37).

Таким образом, Гейзенберг выделяет в учении Платона как созвучные современной физике идеи об основополагающей роли математических понятий, прежде всего – соображений симметрии (формализуемых в рамках математической дисциплины, которая называется теорией групп).

Концепцию Платона уместно сравнить с современными естественнонаучными (физическими) взглядами на проблему первоэлементов. В качестве таковых давно не рассматриваются атомы: их сложное строение достаточно убедительно было показано в конце XIX – начале XX вв. (открытие электрона, радиоактивности, атомного ядра и т. д.). Частицы, считавшиеся “элементарными” в середине века (например, составные компоненты атомных ядер – протон и нейтрон), как оказалось, также имеют сложное строение. Оно проявляется, например, в опытах по рассеянию на ядерных частицах электронов сверхвысокой энергии, которые показывают наличие внутри протона и нейтрона “точечных” образований (партонная модель Р. Фейнмана). В настоящее время принято отождествлять эти составные части бывших “элементарных” сильно взаимодействующих частиц (адронов) с кварками – введенными М. Гелл-Манном гипотетическими “истинно элементарными” частицами с дробным зарядом.

Название “кварки” было взято из модернистского романа Дж. Джойса “Поминки по Финнегану”, где оно обозначало демонические существа. По-видимому, такое название было выбрано не случайно: его уместность впоследствии была оправдана необычными свойствами кварков (в частностью, их ненаблюдаемостью в свободном виде) – странное название для странных сущностей! В первоначальной модели Гелл-Манна и Цвейга речь шла о трех типах кварков, откуда и ассоциации с джойсовским “три кварка для сэра Марка”; при конструировании из них элементарных частиц Гелл-Манн (видимо, без серьезных философских оснований) использовал “буддийскую” терминологию восьмеричного пути (четвертая благородная истина). Впоследствии пришлось ввести кварки четвертого типа; в настоящее время принято, что все сильно взаимодействующие частицы (адроны) состоят из кварков шести типов. Электрон же, нейтрино и некоторые другие частицы, не участвующие в сильных ядерных взаимодействиях (так называемые лептоны), как и кварки, считаются истинно элементарными, причем число типов лептонов равно числу типов кварков (симметрия!). Кваркам были приписан “цвет”: три кварка, входящие в состав протона или нейтрона, в силу принципа запрета Паули должны иметь разные цвета; наука о взаимодействии кварков была названа хромодинамикой.

Скинию же сделай из десяти покрывал крученого виссона и из голубой, пурпуровой и червленой шерсти, и херувимов (!) сделай на них искусною работою (Исход 26:1).

Кроме того, было введено понятие “аромата” (тип кварка), а также новые квантовые числа: странность, очарование, прелесть… Разумеется, причина выбора этих терминов интересна в основном с психологической стороны. Впрочем, мы до сих пор не понимаем по-настоящему, как работают математика и другие символические системы в естественных науках, а потому и не можем с полной уверенностью судить о том, в какой мере произвольны те наглядные образы, с помощью которых люди создают успешные естественнонаучные теории.

В соответствии с общей направленностью книги, мы не будем приводить здесь подробно соответствующий научно-популярный материал сам по себе, однако отметим параллели между теорией кварков и описанными выше традиционными представлениями. Прежде всего, в полном соответствии с приведенными выше словами В. Гейзенберга, современная физика явным образом перекликается с идеями Платона о лежащих в основе материи правильных многогранниках. Кварки возникли исторически как чисто математические объекты, как некие состояния, образующие, говоря более формальным языком, базис неприводимого представления некоей группы симметрии. С этой точки зрения действительно можно сказать, что соображения симметрии (правильные платоновские многогранники) определяют структуру и свойства первоэлементов. Более того, описанные в “Тимее” взаимные превращения атомов путем перестановки составляющих их (многогранники!) треугольников вызывают явные ассоциации с современными представлениями о превращениях элементарных частиц путем перераспределения составляющих их кварков. Другая интересная параллель состоит в том, что кварки не могут существовать в свободном виде – опять же подобно платоновским треугольникам, которые не являются объемными телами, а лишь формируют их. В этом смысле кварки выступают как символы, а не материальные объекты.

Кому вы страшны? – сказала Алиса. (Она уже выросла до своего обычного роста.) – Вы ведь всего-навсего колода карт (Л. Кэрролл, Алиса в стране чудес).

Проблемы, связанные с атомизмом, также напряженно дискутировали арабские ученые, которые продолжали традиции греков. Некоторые их мысли также весьма напоминают идеи современной физики элементарных частиц.

Люди держались четырнадцати мнений в вопросе о теле: может ли оно соединиться и истребить всю соединенность, в нем имеющуюся, так что станет одна неделимая частица, или не может, а также о том, что внедряется в тело… Ан-Наззам передает, что некоторые говорили: частица имеет [только] одну сторону – так, вещи обращенные к нам одной стороной – и это та сторона, с которой мы к ним подходим… Некоторые говорили: частица имеет шесть сторон, причем они – ее акциденции и иное, нежели она, что она неделима… Другие говорили: частица имеется, но существует не благодаря себе самой, а благодаря  не менее чем восьми неделимым частицам (кварки?!). Тот, кто спрашивает об одной из таких частиц, спрашивает о ее отдельном [существовании], тогда как ее отдельно не бывает. Однако она познается… Другие говорили: частицы делятся, пока не останется две частицы, которые, если ты задумаешь их разделить, делением будут погублены… Дирар, Хафс ал-Фард и ал-Хусейн ан Наджар говорили, что частицы – это цвет, вкус, жар, холод, жесткость и мягкость, что все эти вещи, собранные вместе – тело и что “частицы” не имеют иного смысла, кроме перечисленных вещей. Наименьшее число существующих частей – десять… Муаммар говорил, что человек – это неделимая частица (Ал-Ашари, О чем говорили люди ислама и в чем разошлись творившие молитву, IX-X в.).

Как обычно, приведем менее серьезный комментарий.

Микроб так мал, что по рассказам невидим человечьим глазом,

Хотя иные утверждали, что в микроскопе наблюдали

Все шесть его больших хвостов неописуемых цветов

(Причем на каждом из которых по десять хохолков в узорах),

Язык, прозрачный как слюда, и зубы в сорок два ряда,

И брови в шахматном порядке. Но, впрочем, это все догадки,

Хоть весь ученый мир, к примеру, их склонен принимать на веру (Х.Беллок).

Анатомия и физиология электрона подробно описана в повести А. Платонова “Эфирный тракт”; отметим такую интересную деталь как “зубы с винтовой нарезкой” (наглядный образ спина – собственного момента вращения ?).

Следует подчеркнуть еще раз, что кварки внутри протонов и нейтронов в определенном смысле видны непосредственно (как партоны). Долгое время в качестве альтернативы кварковой гипотезе рассматривалась концепция так называемого “бутстрапа” (зашнуровки), согласно которой все элементарные частицы в определенном смысле являются “равно фундаментальными” и “состоят друг из друга”. Аргументом здесь служит возможность взаимных превращений: если приложить достаточно энергии, на ускорителе из данной частицы можно “выбить”, как молотком, любую другую частицу (при выполнении определенных законов сохранения). Мировоззренческий смысл концепции бутстрапа и особенно ее близость к даосским, индуистстким и буддийским концепциям подробно рассмотрены в популярной книге Ф. Капры “Дао физики”. Однако эта идея сейчас кажется “неконкурентоспособной” по сравнению с теорией кварков. Последняя же, как мы видим, скорее вызывает более традиционные для европейского мышления ассоциации.

Перейдем теперь к другому кругу вопросов, связанных с атомизмом, а именно, к диалектике дискретного и непрерывного. Серьезные логические трудности, связанные с демокритовской концепцией неизменных материальных атомов, отмечал, в частности, А.Ф. Лосев:

Но что такое атом? Если он материален, то он имеет форму и объем, например, кубическую или круглую форму. Но куб имеет определенной длины сторону… Сторону… можно разделить, напр., пополам, и, следовательно, атом делим, и притом до бесконечности делим. Если же он неделим, то это значит, что он не имеет пространственной формы, а тогда я отказываюсь понимать, что такое этот атом материи, который не материален. Итак, никаких атомов нет как материальных частиц, или они делимы до бесконечности (Диалектика мифа).

В приведенном отрывке непрерывность пространства является для Лосева самоочевидной. При этом формулируется вопрос о том, из чего состоит само пространство, который в действительности неразрешим в рамках атомистических представлений (хотя и связан с ними):

Необходимо отметить, конечно, что введение пространственно-временного континуума может считаться противоестественным, если иметь в виде молекулярную структуру всего происходящего в микромире (А. Эйнштейн, Собр. научн. трудов, т. 4, с. 223).

В современной физике атомизм дополняется понятием поля, которое детально рассматривается в гл.6. Однако сама по себе антиномия дискретного и непрерывного является неустранимой:

Вообще кажется сомнительным, может ли теория поля объяснить атомистическую структуру вещества и излучения... Большинство физиков, несомненно, ответят убежденным “нет”, ибо они считают, что квантовая проблема должна решаться принципиально иным путем. Как бы то ни было, нам остаются в утешение слова Лессинга: “Стремление к истине ценнее, дороже уверенного обладания ей” (А. Эйнштейн, Собр. научн. трудов, т.4, с.356).

В теории элементарных частиц понятия непрерывности и дискретности оказываются взаимно дополнительными (корпускулярно-волновой дуализм, подробно рассматриваемый в следующей главе). Так, сам по себе электрон дискретен, т.е. наблюдается всегда целиком, как и квант света – фотон (например, в виде вспышки на экране, покрытом необходимым составом). С другой стороны, вероятность нахождения микрочастицы в данной точке пространства описывается непрерывной “волновой функцией”.

Спор между концепциями непрерывности и дискретности материи шел на протяжении всей истории европейской науки. В средние века, когда доминировала философия Аристотеля, атомистическое учение считалось в Западной Европе “эпикурейской ересью”. На это были серьезные теологические причины, связанные с таинством причастия и догматом пресуществления (принят Тридентским собором), согласно которому в сколь угодно малом количестве хлеба после пресуществления его субстанции присутствует все тело Христа. Как говорилось в гл.2, именно эта проблема стояла в центре борьбы инквизиции с неортодоксально мыслящими философами Нового времени, в частности, привела к преследованиям Дж. Бруно и Г. Галилея.

Ньютон, внесший важный (даже, возможно, решающий) вклад в математику непрерывности – математический анализ, в то же время писал в своей ранней работе “Некоторые философские вопросы”:

Существует наименьшее расстояние, наименьшая степень движения и наименьшая длительность… Наименьшая степень движения совершается в неделимый момент времени (цит. по Л.М. Косаревой).

Впрочем, Ньютон заведомо не был сторонником взглядов Демокрита, признавая, в частности, возможность взаимных превращений атомов:

Каждое тело может преобразовываться в тело другого какого-либо рода, проходя все промежуточные ступени качеств (И. Ньютон, Начала, первое издание, Гипотеза III).

Это убеждение было тесно связано с его практическим усилиями по превращению “неблагородных” металлов в золото (об алхимических интересах Ньютона см. также гл.2). При этом С.И. Вавилов отмечает (см. написанную им биографию Ньютона), что трудности в решении этой проблемы привели Ньютона к гениальной догадке о существовании в атомах некоторой “твердой” структуры, не изменяемой традиционными химическими средствами, и относительно рыхлой оболочки, которую можно перестроить нагреванием, выпариванием, и т.д.

Для объяснения прохождения световых лучей через тела Ньютон предполагает, что основная часть тел – это поры… Предположение Ньютона о крайне пористости тел, как известно, вполне подтверждается современными сведениями о строении вещества. Схема Ньютона конкретизовалась в виде молекулярных связей, электронных оболочек и атомных ядер. Возвращаясь к приведенному “размышлению” о ртути и золоте, мысль Ньютона на современный язык можно перевести так: для разрушения атомов золота надо найти способ разделения наиболее тесно сближенных частиц, из которых атом составлен. Эта мысль вполне правильна: для разрушения атомов золота надо разрушить его ядро, т.е. то, что Ньютон называл “первым соединением”.

Впрочем, общее отношение Вавилова к алхимическим занятиям Ньютона, вытекающее из его материалистических взглядов, возможно, привело к некоторой “модернизации” воззрений Ньютона.

Другой основоположник математического анализа – Лейбниц твердо стоял на позиции “природа не делает скачков” (nature non facit saltum). В то же время в основе его философской системы лежала теория “истинных атомов” –монад, которые имели скорее “логическую” природу и считались нематериальными, неделимыми и неповторимыми (т.е. все различными).

Обсуждение проблемы дискретного и непрерывного берет начало еще с античных парадоксов (апорий). Например, апория об Ахиллесе и черепахе фактически сводится к вопросу о возможности бесконечного деления отрезка пути. В рамках современных “математически строгих” подходов возникают такие парадоксы, по сравнению с которыми бледнеют чисто логические (скорее даже психологические) трудности, отмеченные в приведенной выше цитате из Лосева. Согласно теореме Банаха-Тарского, любой шар (например, размером с апельсин) можно разрезать на конечное число кусков таким образом, что, сложив их в другом порядке, мы получим шар другого размера (например, размером с Землю). Здесь важно подчеркнуть лишь принципиальное различие между формальной процедурой разрезания и склеивания пустого пространства и соответствующей физической процедурой для реальных тел, состоящих из атомов. Конечно, число атомов, входящих в состав Земли и апельсина, мягко говоря, отличается, а сама процедура по этой причине физически нереализуема. Приведем в связи с этим еще один отрывок из поэмы Лукреция:

Предположим, например, что тела изначальные будут

Три или несколько больше частей заключать наименьших.

Если затем ты начнешь эти части у данного тела

Переставлять или снизу наверх, или слева направо,

Ты обнаружишь тогда, сочетания все их исчерпав,

Все изменения форм, что для данного тела возможны…

И таким образом, форм новизна превращения тела

Вслед за собою влечет; а поэтому нечего думать,

Будто вещей семена бесконечно различны по формам.

(Тит Лукреций Кар, О природе вещей, 2.485-498)

История атомизма Нового времени была достаточно драматической. Ряд крупных ученых, прежде всего, Оствальд и Мах, стояли на антиатомистических позициях. Накал полемики был настолько велик, что приводил к человеческим трагедиям. Так, непризнание работ крупнейшего австрийского физика Л. Больцмана по обоснованию термодинамики на базе атомистической теории послужило одной из причин его самоубийства в 1906 г. (идеи Больцмана рассматриваются ниже в гл.7). Неопровержимым физическим аргументом в пользу атомизма оказалась (или показалась) теория броуновского движения, предложенная в 1905 г. А. Эйнштейном и М. Смолуховским, и ее экспериментальное подтверждение Ф. Перреном. Другим важнейшим аргументом в пользу атомизма было открытие элементарного неделимого заряда в опытах Милликена. Интересно, однако, что в проведенных одновременно опытах Эренхафта наблюдались заряды, равные 1/3, 1/5… заряда электрона (хотя позднее при поисках кварков эти результаты не были воспроизведены). Это лишний раз подтверждает, что, вопреки расхожим представлениям, критерием истинности в физике являются не просто результаты экспериментов (которые могут противоречить друг другу), а нечто более сложное. Стоит отметить, что, согласно современным представлениям, в системе многих взаимодействующих электронов последние иногда могут вести себя как “квазичастицы” с дробным электрическим зарядом (так называемый дробный квантовый эффект Холла в физике полупроводников). Подобные эффекты, однако, не отменяют того факта, что заряд любой изолированной частицы кратен элементарному заряду.

В настоящее время отдельные атомы можно просто-напросто увидеть с помощью таких устройств как ионный проектор или туннельный микроскоп, так что на уровне физики вопрос об их существовании решен окончательно. Отрицание существования атомов в работах некоторых современных мыслителей, таких как Р. Генон или А.Ф. Лосев, требует, при условии внимательного и благожелательного отношения к их концепциям, заведомо не буквального истолкования. То же самое следует, видимо, сказать (если говорить об авторах противоположной, материалистической направленности) и по поводу знаменитого высказывания В. И. Ленина об электроне, который “так же неисчерпаем, как и атом”.

Перейдем к обсуждению менее известных на Западе (по крайней мере, до последнего времени) восточных атомистических представлений. В китайской традиции строение и развитие материального мира тесно связывается с числовой символикой.

Существует первонепостоянство, существует первоначало, существует первообразование, существует первоэлемент. При первонепостоянстве еще нет воздуха, первоначало – начало воздуха, существует первообразование – начало формы, первоэлемент – начало свойств [вещей]. Все вместе – воздух, форма, свойства – еще не отделились друг от друга, поэтому и называются хаосом. …[Перво]непостоянство развивается и превращается в одно, одно развивается и превращается в семь, семь развивается и превращается в девять, девять (!) – предел развития, снова изменяется и становится одним. Одно – начало развития формы. Чистое и легкое поднимается и образует небо, мутное и тяжелое опускается и образует землю. Столкновение и соединение [легкого и тяжелого] воздуха образует человека. Оттого что во вселенной содержатся семена, порождается и развивается [вся] тьма вещей (Лецзы, даосизм).

В традиционной китайской философии вводится пять элементов (у-син) – дерево (му), огонь (хо), земля (ту), металл (цзинь), вода (шуй). На взаимном превращении этих пяти первоэлементов (эти превращения определяют взаимное влияние энергетических каналов) основана китайская медицина. Между элементами устанавливаются активирующие связи “мать-сын”, а также сдерживающие (угнетающие) связи. Дерево активирует огонь и угнетает землю (житейский смысл здесь понятен), огонь, соответственно, землю и металл, земля – металл и воду, металл – воду и дерево, вода – дерево и огонь (ср. с цитатой из Гераклита выше). Элементам сопоставляются “органы” человека (печень, сердце, селезенка, почки, легкие, желчный и мочевой пузырь, тонкий и толстый кишечник, желудок, а также так называемый тройной обогреватель) и соответствующие энергетические каналы – меридианы; при этом органы понимаются скорее как функциональные системы.

В зороастризме (религии Ирана, где основу хозяйства составляли скотоводство и земледелие, многократно упоминаемые в Авесте, как, впрочем, и в Ведах) вводится шесть элементов: огонь, вода, земля, металл, растения и скот.

В индийской философии вводится пять “великих элементов” (махабхут): земля (притхиви), вода (джала), огонь (агни), ветер (вайю), пространство или эфир (акаша); в ведийской религии этим элементам сопоставляются боги.

Поистине, из этого Атмана возникло пространство, из пространства – ветер, из ветра – огонь, из огня – воды, из вод – земля, из земли – травы, из трав – пища, из пищи – человек (Тайттирия упанишада, II.1.1; этот отрывок можно также сопоставить с библейской последовательностью творения, см.Быт.1-2).

Индийские классификации включают как материальные, так и нематериальные элементы.

Эти пять нерасчлененных элементов и их проявление – тонкое тело – составляют вместе то, что называют 'Hiranyagarbha'. Материальное тонкое тело имеет семнадцать частей, а именно пять жизненных сил, десять органов восприятия и действия, разум и интеллект. Об этом говорится как о тонком теле Атмана (Шанкара, Пятиричность).

Помимо пяти “грубых” элементов-махабхут, в йоге рассматриваются соответствующие “тонкие” элементы: запах, вкус, свет, прикосновение, звук. К еще более “тонким” элементам относятся разум и интеллект (манас и буддхи). Кроме того, в индуизме вводится понятие трех гун: раджас (активность), тамас (инертность) и саттва (благость; она связывается с равновесием двух первых гун).

Атомизм, близкий к древнегреческому, подробно развивался в одной из ортодоксальной систем индийской философии – вайшешике. Атомам каждого из первоэлементов приписывались разные качества: атомам земли – запах, вкус, цвет, осязаемость; воды – вкус, цвет, осязаемость; огня – цвет, осязаемость; воздуха – только осязаемость; эфир (акаша) сопоставлялся с органом слуха. Концепция этой школы критикуется в исходном тексте веданты – Брахма-сутре. Шанкара полемизировал со школой вайшешика, опровергая учение об атомах как основе мира (согласно веданте, иллюзорный мир может иметь реальную причину – Атман, а не наоборот). В отличие от теории Демокрита, где душа состоит из атомов, в индийской философии часто предполагается, что души и атомы вечно сосуществуют. По этому поводу различные школы вели дискуссии.

Те, кто полагает, что душа атомична, доказывают это тем, что бесконечная душа не может двигаться; тем не менее считается, что она покидает одно тело и переходит в другое. Это высказывание, согласно Шанкаре, касается лишь вопроса о границах души, но не вопроса о душе как таковой. Возражение, заключающееся в том, что душа, если она атомична, может пребывать в теле лишь в одном определенном месте, отклоняется указанием на следующий пример: точно так же, как кусок сандалового дерева освежает все тело, хотя прикасается к нему только в одном месте, так и атомичная душа способна чувствовать все тело посредством ощущений прикосновения, которые распространяются по всему телу (С. Радхакришнан, Индийская философия, т.2, с.540).

В связи с этой цитатой в голову приходят аналогии с корпускулярно-волновым дуализмом в квантовой механике, теория “волны-пилота” де Бройля и редукции волнового пакета при локализации микрочастицы (см. гл.4).

Ряд особенностей имеет и “атомистическая” концепция буддизма. Подробная классификация дхарм (элементов, не только физических, но и психических) дана в первом разделе Абхидхармакоши (энциклопедия Абхидхармы, составленная ученым Васубандху в V в.), который называется “Анализ по классам элементов”. Всего дхарм по этой версии насчитывается 80 000 типов. Причинно-обусловленные дхармы подразделяются на пять групп (скандх): материи (рупа), чувствительности (ведана), понятий (санджня), формирующих факторов (самскара) и сознания (виджняна). Однако уже определение “материи” радикально отличается от привычного европейцу: “Материя – это пять органов чувств, пять видов объектов и непроявленное”. Хотя параллели легко найти в греческой философии, отличие также важно – в индо-буддийской традиции, включая и атомизм школы вайшешика, атомы движутся не по естественным детерминистическим законам, а по “этическому” закону кармы. К необусловленным дхармам относятся нирвана, Учение буддизма и пространство. Впрочем, согласно продвинутым уровням Учения “все дхармы пусты”.

Появились мутные, видимые словно сквозь мерцавшую воду очертания сплавленных, изогнутых цепочек белка; поймав на черном скрещении одно из уплотнений белковых обломков, я медленно поворачивал ручку увеличителя, все поворачивал и поворачивал; вот-вот должен был наступить конец этого путешествия вглубь. Расплющенная тень молекулы заполнила все поле и... расплылась в тумане! ... Я должен был увидеть мерцание студенисто дрожащих атомов, но их не было...Что, собственно, случилось? Что это значит? Это тело, на вид такое хрупкое и слабое, нельзя уничтожить? По сути, оно состоит из ничего? (С. Лем, Солярис)

В третьей части Абхидхармакоши (85) говорится об атомах: “Атом, слогофонема, момент – пределы [делимости] материи, слова и времени” и даются соответствующие образные определения. Например, щелчок пальцами занимает шестьдесят пять моментов (аналогичные определения можно встретить и в античной и средневековой науке: по Бэде Достопочтенному (VIII век), 1 час соответствует 22560 моментам времени). Впрочем, такие определения означают скорее минимальный промежуток времени, воспринимаемый человеком, а не физически неделимый интервал (подробнее см. раздел 7.1).

В классификацию Абхидхармы (как и в индуистских школах) входят и махабхуты – великие элементы-стихии: земля (твердость), вода (связуемость), огонь (теплота), ветер (подвижность); иногда вводится пятый элемент – пространство, так что устанавливается соответствие с пятью китайскими первоэлементами; в качестве шестого элемента может рассматриваться сознание, роль которого в понимании концепции первоэлементов первостепенна.

Материя не разлагалась на элементы, а в ходе понимания символов, в движении от знания к пониманию исчезала материя и появлялись элемены как “понимательный” субститут знания материи. Таким образом, элементы или стихии являются нам в качестве конкретных символов такого состояния (а не структуры!) сознания (М.К.Мамардашвили, А.М.Пятигорский, Символ и сознание).

Махабхутам сопоставляются ткани и процессы человеческого тела (см. книгу В.Н.Пупышева). Несмотря на “символическое” понимание махабхут, практическое значение всех этих теорий не вызывает сомнений, например, они лежат в основе тибетской медицины. В тибетской медицине вводятся четыре махабхута, к которым добавляется всепроникающее пространство. При этом махабхуты являются не физическими или химическими компонентами, а понятиями “тонкой материи”, которые определяются их энергетическими функциями и взаимными переходами.

Рассуждения о различных видах “тонких” энергий можно встретить в различных направлениях восточной философии и медицины, а в упрощенном виде – в оккультных подходах. Простой пример нематериального “энергетического” (магического?) воздействия дает гомеопатия, где, после многократного разведения активного вещества, в лекарстве может не оставаться ни одного его атома. Тем не менее, практически гомеопатия вполне эффективна.

Крестьянин заболел желудочным катаром, ему дана была Nux vomica в 12-м делении. Лекарство давалось в виде порошка, растертого из 5-6 гомеопатических крупинок из молочного сахара… Через семь дней, согласно предписанию врача, крестьянин пришел показаться и сказал, что чувствует себя гораздо лучше. Чтобы не мешать дальнейшему действию лекарства и вместе с тем не огорчить пациента своим отказом в лечении, врач дал ему на этот раз порошки, подобные прежним, но состоявшие из одного молочного сахара. По прошествии недели крестьянин снова пришел к своему врачу и объявил, что лекарство, данное в последний раз, действовало хуже, чем предыдущее: “Те порошки были горькие, а эти сладкие, – прибавил он, – дай мне лучше опять горьких” (А.М. Бутлеров, Статьи по медиумизму, СПб, 1889, с.451, цит. по П. Флоренскому).

            Как и в буддизме, “атомистическое” учение можно найти в каббале, причем здесь также устанавливается связь с природой человека:

Двадцать две буквы образованы из трех букв-матерей, семи двойных и двенадцати простых. Три буквы-матери алеф, мем, шин представляют воздух, огонь и воду (аэр, маим, эш)… Семь двойных бет, гимель, далет, каф, пе, реш, тау составляют слова жизнь, мир, знание, богатство, прелесть, семя, господство. Они называются двойными, потому что при помощи перестановки букв превращаются в слова, имеющие противоположное значение… Двенадцать простых … Их основание следующее: зрение, слух, обоняние, речь, питание, действие, перемещение, гнев, смех, размышление, сон, размножение… Эти двенадцать букв суть по существу двенадцать членов человека (Сефер Йецира).

В Притчах Соломона упоминается о “начальных пылинках вселенной” (8:26, вариант перевода).

В космогонии манихейской дуалистической религии вводится пять светлых стихий (воздух, огонь, ветер, вода, свет) и пять темных (дым, темный огонь – пожар, ветер тьмы, яд, тьма). В последующей истории, особенно в новейшей, в список добавлялись другие темные стихии, в соответствии с политической конъюнктурой:

Просыпаюсь с бодуна – разболелась печень.

Денег нету ни хрена, похмелиться нечем…

Глаз подбит, пиджак в пыли, под кроватью брюки…

До чего же довели коммунисты – суки!

(И. Иртеньев)

Темные стихии и материя порождают силы зла – архонтов (ср. Еф.6:12), которые распределяются по всем областям мира. В теле человека насчитывается 8 400 000 архонтов, из них 28 главных. Архонты-звезды осуществляют также тираническое правление над миром, а также телом и душой (но не духом) человека: все органы тела связаны со знаками Зодиака (см. коптский манихейский трактат Кефалайа, М., 1998). Представления о взаимосвязи мира атомов и мира звезд и планет типичны для современного оккультизма; см., например, высказывания Г. Гурджиева:

Расширение сознания происходит не в одном направлении, скажем, в направлении большого космоса; направляясь вверх, оно одновременно направляется и вниз... Если, допустим, человек начал чувствовать жизнь планет, если его сознание переходит на уровень мира планет, он одновременно начинает чувствовать и мир атомов, их жизнь, так как его сознание переходит и на этот уровень... И большее, и меньшее требуют для своего познания сходных перемен в человеке (П.Д. Успенский, В поисках чудесного, с.236, 237).

Здесь важно отметить возможность психологического истолкования связи микро- и макрокосма (речь идет о развитии сознания). Подробнее “атомистика” Гурджиева обсуждается ниже.

В конечном счете, “атомистические” подходы в традиционных религиях подчеркивают единство мира.

“Принеси сюда плод ньягродхи (символ космического дерева жизни)”. “Вот он, почтенный”. “Разломи его”. “Он разломан, почтенный”. “Что ты видишь в нем?” “Эти маленькие семена, почтенный”. “Разломай же одно из них”. “Оно разломлено, почтенный”. “Что ты видишь в нем?” “Ничего, почтенный”. “Поистине, дорогой, вот – тонкая [сущность], которую ты воспринимаешь; поистине, дорогой, благодаря этой тонкой [сущности] существует эта большая ньягродха… И эта тонкая [сущность] – основа всего существующего, То – действительное, То – Атман. Ты – одно с тем, Шветакету” (Чхандогья упанишада 6.12).

[Тот], который един, лишен цвета, посредством многообразной силы творит, [согласно своей] скрытой цели, различные цвета. Это, поистине, огонь, это ветер, это и луна. Это, поистине, чистое, это Брахман, это вода, это Праджапати (Шветашватара упанишада).

Вкус воды – это Я, о Партха…

Я в земле благой чистый запах (Бхагавадгита 7).

При правильном понимании символов подобные места можно найти и в Библии:

От начала (!) для добрых создано доброе, как для грешников – злое. Главное из всех потребностей для жизни человека – вода, огонь, железо, соль, пшеничная мука, мед, молоко, виноградный сок, масло и одежда: все это благочестивым служит в пользу, а грешникам может обратиться во вред (Сирах 39:31-33).

Ибо чаша в руке Господа, вино кипит в ней, полное смешения, и Он наливает из нее. Даже дрожжи ее будут выжимать и пить все нечестивые земли (Псалтырь 74:9).

Для сравнения опять приведем слова ученого-физика.

Поэт сказал однажды: “Весь мир в бокале вина”. Мы, вероятно, никогда не поймем, какой смысл он в это вкладывал, ведь поэты пишут не для того, чтобы быть понятыми. Но бесспорно, что, внимательно взглянув в бокал вина, мы поистине откроем целый мир. В нем и физические явления (искрящаяся жидкость, испарение, меняющееся в зависимости от погоды и вашего дыхания, блеск стекла) и атомы (о которых нам говорит уже наше воображение). Стекло – это очищенная горная порода; в его составе кроются секреты возраста Вселенной и развития звезд. А из какого удивительного набора реактивов состоит это вино! Как они возникли? Там есть закваска, ферменты, вытяжки и разные другие продукты. Ведь в вине скрывается большое обобщение: вся жизнь есть брожение… Сколько жизни в этом кларете, если он навязывает нашему сознанию свой дух, если мы должны быть столь осторожны с ним! Наш ограниченный ум для удобства делит этот бокал вина на части: физику, биологию, геологию, астрономию, психологию и т.д., но ведь природа на самом деле никакого деления не знает! (Фейнмановские лекции по физике, вып.1, М., Мир, 1977, с.71)

Представления о строении микромира, аналогичные восточным, сохранились в оккультизме, где они часто сочетаются с уже устаревшими естественнонаучными взглядами. В то же время, с символической (психологической) точки зрения такие построения содержат рациональное зерно. По этому поводу в “Тайной доктрине” Е.П. Блаватской и книгах ее многочисленных последователей, наряду с изложением теософских идей, цитируются высказывания выдающихся ученых. Повторим цитату из “Сознания атома” Алисы Бейли.

Я не верю, что материя инертна и действует только под воздействием внешней силы. Мне кажется, что любой атом обладает определенным количеством примитивного разума. Посмотрите, сколькими тысячами способов соединяется атом водорода с атомами других элементов, образуя при этом самые различные вещества. Неужели вы хотите сказать, что они делают это неразумно? Атомы приобретают в гармоничном и полезном отношении красивые или интересные формы и цвета или издают прекрасные ароматы, как бы выражая свое удовлетворение… соединенные вместе в определенные формы, атомы составляют животных низшего порядка. И, в конце концов, они объединяются в человеке, который представляет собой разум всех атомов.

- Но откуда же появляется эта разумность?

- От какой-то силы, которая гораздо больше нашей.

- Так значит вы верите в разумного Создателя, в Бога?

- Конечно. Существование такого Бога, с моей точки зрения, вполне может быть доказано химией (из интервью Т. Эдисона).

Разумеется, в оккультных и алхимических доктринах речь идет не о личном Боге, а о мировой душе (anima mundi).

Полезно также провести некоторые параллели с современной психологией. В “эзотерической” психологии (см, напр., А.И. Зеличенко, Психология духовности, М., 1996) четырем первоэлементам сопоставляются типы психологических состояний: земле – тяжелые, вязкие, навязчивые состояния; воде – плавные, текучие состояния; воздуху – состояния парения, свободного, легкого творчества (но и хаотичность, беспорядочность); огню – состояние интуитивного прозрения, мистического озарения, экстаза.

В соционике (науке о классификации психологических типов человека) четырем юнговским психологическим функциям (логика, эмоциональность, сенсорика, интуиция) сопоставляются четыре “физических” понятия – материя, энергия, пространство и время (см., напр., Е. Филатова, Соционика для вас, Новосибирск, 1994).

В схеме “мироздания”, которую объяснял своим ученикам Г. Гурджиев (см. П.Д. Успенский, “В поисках чудесного”), все возможные состояния материи и духа (начиная с металлов и минералов и кончая людьми различного духовного уровня и Богом-абсолютом) связываются с различными частотами вибраций – типами “водорода”, “углерода”, “азота”, “кислорода” (эти термины употребляются не в традиционном физико-химическом смысле). Само понятие атома у Гурджиева, как и обычно в оккультной литературе, также существенно отличается от естественнонаучного:

Под атомом какого-то вещества понимается мельчайшее количество этого вещества, которое сохраняет все его химические, космические (!) и психические (!) свойства. Ибо помимо своих космических свойств любое вещество обладает также психическими свойствами, т.е. некоторой степенью разумности (!). Поэтому понятие “атом” относится не только к элементам, но и ко всем сложным формам материи, выполняющим определенные функции во вселенной или жизни человека. Существует атом воды, атом воздуха (атмосферного, пригодного для дыхания человека), атом хлеба, мяса, и т.д. (П. Успенский, цит. соч., с. 204).

Разумеется, сопоставлять такие взгляды с физическими и химическими, мягко говоря, затруднительно. В то же время, представителям естественнонаучного мировоззрения, вероятно, полезно узнать, что достаточное количество людей в XX веке придерживались и придерживаются аналогичных  зглядов, причем в некоторых отношениях подобный подход демонстрирует свою высокую практическую эффективность – как и тибетская медицина, гомеопатия и др. Все это заставляет еще раз задуматься о том, является ли практика единственным критерием (научной) истины. В действительности в подобных схемах, как и в средневековой алхимии, физическая и химическая терминология используется скорее для описания психологии человека, от которой никуда не уйти.

В таком настроении Ульрих раскрыл свою работу, прерванную много недель и даже месяцев назад, и взгляд его тут же упал на то место с гидродинамическими уравнениями, дальше которого он не пошел. Он смутно помнил, что стал думать о Клариссе, когда на примере трех главных состояний воды попытался продемонстрировать новую математическую возможность; и Кларисса отвлекла его тогда от этого. Но порой память восстанавливает не слово, а атмосферу, в которой оно было произнесено, и Ульрих вдруг подумал: “углерод”, и у него ни с того ни с сего возникло чувство, что он продвинулся бы вперед, если бы только знал сейчас, во скольких состояниях встречается углерод; но вспомнить это не удалось, и вместо этого он подумал: “Человек бывает в двух состояниях. Мужчиной и женщиной” (Р. Музиль, Человек без свойств).

Эксперименты психиатра С. Грофа (см. ниже гл.6) продемонстрировали возможность психологического проникновения человека в микромир. Такое погружение имело место и в мистическом опыте неоиндуистской традиции Шри Ауробиндо, который достаточно хорошо воспроизводим, хотя, конечно, и требует осмысления.

Расщелина была бесконечно и бездонной, становилась как туннель: все уже и уже… И я опускалась ниже и ниже, без воздуха, без света, задыхаясь [ср. с “Алисой в стране чудес” и т.д.]. Внезапно я как будто натолкнулась на пружину у самого дна, пружину, которой я не заметила: с невероятной силой меня выбросило из расщелины и швырнуло в бесформенный, безграничный простор. Он был всемогущим и несметно богатым, как будто эта безбрежность была сотворена из бессчетных крошечных точек, точек, не занимающих никакого пространства – теплых, темно-золотых. Все было абсолютно оживотворенным, оживотворенным силой, казавшейся беспредельной. И, кроме того, неподвижным. Совершенная неподвижность, но заключающая в себе невероятную интенсивность движения и жизни. И жизнь была так… многочисленна, что ее можно было назвать лишь бесконечной. И энергия, власть, сила и покой – покой вечности… Я не чувствовала изменчивости: все было как бы усыпано (этими точками). И каждая из этих “вещей” (не могу их назвать частицами или осколками, если не брать точки в математическом смысле, точки, не занимающей пространства) была как оживотворенное золото: испещрена теплым светом; я не могу сказать ярким или интенсивным, это вовсе не было светящимся: масса крошечных золотых точек, ничего кроме этого (из дневника Матери, цит. по: Сатпрем, Разум клеток).

4. Квантовая механика: проблема субъекта и объекта

Посылает слово Свое на землю; быстро течет слово Его; дает снег, как волну; сыплет иней, как пепел (Псалтырь 147:4-5).

Пошевелись – и появится тень. Осознай – и родится лед. Но если не двигаться и не сознавать, неминуемо окажешься в норе дикой лисы (дзен).

На Короле был красный ночной колпак с кисточкой и старый грязный халат. Он лежал под кустом и храпел с такой силой, что все деревья вокруг сотрясались. …

- Ему снится сон! – сказал Траляля. – И как по-твоему, кто ему снится?

- Не знаю, – ответила Алиса.

- Ему снишься ты! – закричал Траляля и радостно захлопал в ладоши. – Если б он не видел тебя во сне, где бы ты, интересно, была?

- Здесь, конечно, – сказала Алиса.

- А вот и ошибаешься! – возразил с презрением Траляля. – Тебя бы вообще не было! Ты просто снишься ему во сне!

- Если этот вот Король вдруг проснется, – подтвердил Труляля, ты сразу же – фьють! – исчезнешь, словно тебя и не было (Л.Кэрролл, Алиса в Зазеркалье).

Крупнейшими событиями в физике начала XX века было создание теории относительности и квантовой механики. “Мировоззренческий” статус этих двух великих теорий различен: если теория относительности является в определенном смысле завершением классической физики, то квантовая механика, по мнению ряда исследователей, поставила вопросы, которые по-видимому не могут адекватно обсуждаться в рамках традиционного естественно- научного мировоззрения, сложившегося начиная с XVII века. Его основным постулатом является возможность четкого разделения субьекта и обьекта познания и связанное с этим резкое противопоставление “материи” и “сознания”. Явную философскую формулировку этого постулата принято связывать с именем Декарта, а примером его успешного применения к описанию очень, правда, ограниченной части “реальности” на многие века стали “Математические начала натуральной философии” Ньютона, в силу чего некоторые авторы называют эту фундаментальную мировоззренческую установку “ньютоновско-картезианской парадигмой”. Именно она радикально отличает естественнонаучную картину мира от других, как представляется, более глубоких подходов. Ее эмпирическая эффективность и полезность вне сомнения. Однако развитие квантовой физики заставило поставить вопрос о возможной исчерпанности этой парадигмы даже в рамках самого естествознания. В возникших спорах приняли участие почти все выдающиеся физики нашего времени (кроме позитивистки настроенных исследователей, вообще не склонных обсуждать мировоззренческие вопросы как “ненаучные”). По-видимому, спор далеко не завершен (хотя в книгах гуманитарной направленности изложение каких-то конкретных точек зрения по этому вопросу зачастую предваряется словами “Современная физика установила, что....”). Здесь мы изложим некоторые проблемы, возникшие в связи с развитием квантовой механики и заставившие физиков, впервые в истории их науки, обсуждать по-настоящему глубокие ее основы.

Ранний период развития квантовой физики (1900-1924) характеризуется прежде всего открытием законов излучения черного тела и введением “кванта действия” (М. Планк, 1900), открытием световых квантов и “корпускулярно-волнового дуализма” для света (А. Эйнштейн, 1905 и последующие работы), построением модели атома Бора (Н. Бор, 1913) и гипотезой Луи де Бройля о волновых свойствах электрона (1924). Ключевым моментом здесь является осознание “корпускулярно-волнового дуализма” как универсального свойства материи. Второй этап, начавшийся с 1925 года, характеризуется построением формальной теории, описывающей этот дуализм (В. Гейзенберг, М. Борн, П. Иордан, Э. Шредингер, П. Дирак, В. Паули, 1925-1927; Р. Фейнман, 1946, и другие исследователи) и глубоким обдумыванием возникших в связи с этим концептуальных проблем (“принцип неопределенности” Гейзенберга, “статистическая интерпретация волновой функции” Борна, “принцип дополнительности” Бора, и др.). Существуют хорошие популярные изложения физической сути корпускулярно- волнового дуализма (см., например, прекрасные книги Р. Фейнмана “Характер физических законов” и “КЭД: странная теория света и вещества”), к которым мы и отсылаем читателя. Здесь мы лишь приведем без обоснования ряд относящихся сюда фундаментальных физических фактов.

Во многих физических явлениях свет ведет себя как волна, демонстрируя типичные явления “интерференции” и “дифракции” (например, цвета тонких пленок; “кольца Ньютона”, наблюдающиеся при отражении света от выпукло-плоской линзы, лежащей выпуклой стороной на отражающей поверхности; непрямолинейное распространение света при прохождении через маленькие отверстия и др.). В то же время, в ряде других явлений (например, фотоэффект – выбивание светом электронов из металла) он ведет себя как пучок частиц – световых квантов, или фотонов. То же самое справедливо для других микрообъектов, например, электронов, нейтронов и т. д. Скажем, при регистрации электрона любыми счетчиками он ведет себя как частица (всегда регистрируется целый электрон и никогда – его часть), но при отражении электронного пучка от поверхности кристалла наблюдаются типично волновые явления интерференции и дифракции. Математическое описание такой ситуации возможно различными способами, из которых самым глубоким является по-видимому фейнмановский формализм “интегрирования по траекториям”. Утверждается, что электрон представляет собой частицу, т.е. неделимый объект, проявляющийся всегда только как целое и характеризуемый вполне определенными значениями электрического заряда, момента количества движения (спина), массы и т.д. Однако, под действием заданных внешних сил он не движется по вполне определенной траектории в соответствии с ньютоновской механикой, а движется с определенными вероятностями по всем траекториям сразу. Все, что мы можем найти – это вероятность его нахождения в данной точке в данный момент времени. При этом интерференционные (волновые) явления обусловлены тем, что эта вероятность не равна сумме вероятностей движения по каждой траектории: складываютя не вероятности, а комплексные числа, называемые амплитудами вероятности; суммарная вероятность есть квадрат модуля суммарной амплитуды. При этом бессмысленно говорить о значении скорости электрона в данной точке пространства, поскольку он движется одновременно во многих (и даже в бесконечно большом числе) направлений. Типичная траектория электрона представляет собой непрерывную линию, ни в одной точке не имеющую касательной. Итак, если мы обнаружили (с помощью счетчика заряженных частиц), что электрон в данный момент времени находился в данной точке пространства, мы принципиально не можем сказать, чему была равна и куда была направлена в этот момент его скорость. В то же время, мы можем, применяя экспериментальную установку другого типа, измерить скорость электрона – но тогда мы принципиально не сможем сказать, где именно он находился в момент этого измерения.

В других ситуациях, не связанных напрямую с движением частиц, квантовая механика также ограничивается лишь вычислением вероятностей различных событий. Например, она может в принципе рассчитать, с какой вероятностью ядро радиоактивного изотопа распадется в определенный день с 10 утра до 5 вечера, и эти статистические предсказания при наличии достаточно большого числа ядер будут точны (скажем, если указанная вероятность была 20%, то в 5 вечера действительно останется лишь 80% ядер данного типа от числа бывших в 10 утра). Но она принципиально не может ответить на вопрос, когда именно распадется данное конкретное ядро, и распадется ли оно вообще в указанный промежуток времени. Более того, утверждается, что ответ на этот вопрос невозможен принципиально.

Разумеется, такая ситуация представляет собой серьезный вызов классическому идеалу строгой причинности. В рамках “ньютоновско-картезианской парадигмы” казалось бесспорным, что в принципе можно предсказать или объяснить любое явление, если знаешь достаточно детально все причинно-следственные связи в системе. Квантовая же механика утверждает, что вопрос о причине распада данного конкретного ядра ровно в полдень (если такое событие имело место) не имеет смысла – оно могло распасться на час раньше, или на час позже, или вообще не распасться в заданный промежуток времени, и наша невозможность ответить на вопрос о точном времени этого события является принципиальной, то есть не может быть устранена никаким более детальным исследованием этого ядра и его окружения.

Важно подчеркнуть, что в тех случаях, когда квантовая механика “соглашается” отвечать на тот или иной вопрос, ее ответы неизменно подтверждались всеми до сих пор выполненными экспериментами. Например, она может рассчитывать (в данном случае с достоверностью, ограниченной лишь точностью самих вычислений) характеристики различных спектральных линий в атомах, молекула и твердых телах, расстояния между атомами в молекулах, и т. д., и до сих пор физики нигде не столкнулись с ее неадекватностью (разумеется, в каждом конкретном расчете приходится делать какие-то дополнительные приближения, которые приходится контролировать отдельно, но в ряде случаев мы имеем точное решение задачи, например, для спектра атома водорода). В то же время, на ряд вопросов, традиционно считавшихся вполне допустимыми (например, о значении координаты и скорости электрона в данный момент времени) она ответа не дает. В такой ситуации не приходится говорить о “неправильности” квантовой механики, но кажется уместной постановка вопроса о ее “неполноте”, то есть неокончательном характере и существовании более фундаментальной теории, способной дать ответы на вопросы, лежащие за пределами квантовой физики. Такую позицию, в частности, занимал первооткрыватель корпускулярно-волнового дуализма А. Эйнштейн. Известно его высказывание “Бог не играет в кости”, означающее отказ признать чисто статистическую теорию за истину в последней инстанции. Приведем более полную цитату, которая вызывает “каббалистические” ассоциации, и ряд связанных с ней.

Квантовая механика заслуживает всяческого уважения, но внутренний голос подсказывает мне, что это не настоящий Иаков. Теория дает много, но к таинствам Старого она не подводит нас ближе. Во всяком случае, я убежден, что Он не играет в кости (из письма А. Эйнштейна М. Борну 4.12.26, Эйнштейновский сборник 1972, М., Наука, 1974, с. 7).

Очевидно, никогда в прошлом не была развита теория, которая, подобно квантовой, дала бы ключ к интерпретации и расчету группы столь разнообразных явлений. Несмотря на это, я все-таки думаю, что в наших поисках единого фундамента физики эта теория может привести нас к ошибке: она дает, по-моему, неполное представление о реальности, хотя и является единственной, которую можно построить на основе фундаментальных понятий силы и материальных точек... Неполнота представления является результатом статистической природы (неполноты) законов (А. Эйнштейн, Собр. науч. трудов, т. 4, с. 220)

Целью теории является определение вероятности результатов измерений в системе в заданный момент времени. С другой стороны, она не пытается дать математическое представление того, что действительно имеет место, или того, что происходит в пространстве и времени. В этом пункте современная квантовая теория радикально отличается от всех предшествующих физических теорий как механических, так и полевых. Вместо того, чтобы дать модель для изображения реальных пространственно- временных событий, она дает распределения вероятности для возможных измерений как функций времени.... Некоторые физики, и в том числе и я сам, не могут поверить, что мы раз и навсегда должны отказаться от идеи прямого изображения физической реальности в пространстве и времени или что мы должны согласиться с мнением, будто явления в природе подобны азартным играм (там же, с. 238, 239).

Наиболее глубокий анализ причин этих затруднений концептуального характера был дан Н. Бором в ходе разработки его знаменитого “принципа дополнительности”:

...Решающим является признание следуюшего основного положения: как бы далеко ни выходили явления за рамки классического физического объяснения, все опытные данные должны описываться с помощью классических понятий.

   Обоснование этого состоит просто в констатации точного значения слова “эксперимент”. Словом “эксперимент” мы указываем на такую ситуацию, когда мы можем сообщить другим, что именно мы сделали и что именно мы узнали. Поэтому экспериментальная установка и результаты наблюдений должны описываться однозначным образом на языке классической физики.

   Из этого основного положения... можно сделать следующий вывод. Поведение атомных объектов невозможно резко отграничить от их взаимодействия с измерительными приборами, фиксирующими условия, при которых происходят явления... Вследствие этого данные, полученные при разных условиях, не могут быть охвачены одной-единственной картиной; эти данные должны скорее рассматриваться как дополнительные в том смысле, что только совокупность разных явлений может дать более полное представление о свойствах объекта (Н. Бор, Собр. науч. трудов, т. 2, с. 406-407).

Согласно Бору, коренная причина наших затруднений состоит в том, что в действительности все термины “волна”, “частица” и т. п., которые мы используем для описания свойств микрообъектов, например, электрона – это слова обычного языка, сформировавшегося в процессе освоения окружающего нас мира макрообъектов. Электрон не похож ни на волну, ни на частицу и, строго говоря, не имеет аналогов в мире нашего повседневного опыта – но мы вынуждены тем не менее описывать его в соответствующих терминах.

- Субхути, как ты думаешь, много ли пылинок в трех тысячах больших миров?

- Чрезвычайно много, о Превосходнейший в мире.

- Субхути, о всех пылинках Так Приходящий проповедовал как о не пылинках. Это и называют пылинками. Так Приходящий проповедовал о мирах как о не мирах. Это и называют мирами (Алмазная сутра).

Впрочем, подобная ситуация возникает в науке и философии не впервые. Как пишет А. Лосев, несмотря на абсолютный объективизм философии Платона, изложенная в “Тимее” космология строится исключительно на понятии вероятности. В этом диалоге мы при желании можем найти предвосхищение ряда идей квантовой механики.

…О том, что лишь воспроизводит первообраз и являет собой лишь подобие настоящего образа, и говорить можно не более как правдоподобно. Ведь как как бытие относится к рождению, так истина относится к вере. А потому не удивляйся, Сократ, если мы, рассматривая во многих отношениях много вещей, таких, как боги и рождение Вселенной, не достигнем в наших рассуждениях полной точности и непротиворечивости (29 с-d) …Наше исследование должно идти таким образом, чтобы добиться наибольшей степени вероятности (44 d).

…Я намерен и здесь придерживаться того, что обещал в самом начале, а именно пределов вероятного, и попытаюсь, идя от начала, сказать обо всем в отдельности и обо всем в месте такое слово, которое было бы не менее, а более правдоподобно, нежели любое иное… Прежде достаточно было говорить о двух вещах: во-первых, об основополагающем первообразе, который обладает мыслимым и тождественным бытием, а во-вторых о подражании этому првообразу, которое имеет рождение и зримо… Теперь мне сдается, что сам ход наших рассуждений принуждает нас попытаться пролить свет на тот (третий) вид, котрорый темен и труден для понимания… Это – восприемница и как бы кормилица всякого рождения. Нелегко сказать о каждом из них (четырех элементах), что в самом деле лучше назвать водой чем огнем, и не правильнее ли к чему-то одному приложить какое-нибудь из наименований, чем все наименования, вместе взятые, к каждому, ведь надо употреблять слова в их надежном и достоверном смысле… Положим, некто, отлив из золота всевозможные фигуры, бросает их в переливку, превращая каждую во все остальные; если указать на одну из фигур и спросить, что же это такое, то будет куда осмотрительнее и ближе к истине, если он ответит “золото” и не станет говорить о треугольнике и прочих рождающихся фигурах как о чем-то сущем, ибо в то мгновение, когда их именуют (!), они уже готовы перейти во что-то иное, и надо быть довольным, если хотя бы с некоторой долей уверенности (!) можно допустить выражение “такое” (48d-50b)… Здесь-то мы и полагаем начало огня и всех прочих тел, следуя в этом вероятности, соединенной с необходимостью; те же начала, что лежат еще ближе к истоку, ведает Бог, а из людей разве что тот, кто друг Богу (53 d).

У физика, профессионально занимающемся основами квантовой механики, слова Платона “…в то мгновение, когда их именуют, они уже готовы перейти во что-то иное” могут вызвать ассоциации с известным понятием “коллапса волновой функции” в процессе измерения (именования!) и с описывающей этот процесс квантовой теорией измерений, построенной крупнейшим математиком Дж. фон Нейманом. Эта теория представляет собой “конструктивную” математическую форму Боровского принципа дополнительности. Согласно теории фон Неймана, состояние квантовой системы может изменяться двумя способами: либо в процессе “плавной” эволюции в соответствии с основным уравнением квантовой механики – уравнением Шредингера, либо скачком, в процессе измерения. Отметим для обсуждения природы времени (см. далее в гл.7), что лишь второй тип изменений приводит к необратимости.

Стало почти общим местом говорить о параллелях между принципом дополнительности (согласно которому любая попытка конкретизовать описание реальности приводит к его неполноте и к сужению самого понятия реальности) и восточными религиозными и философскими системами, в частности, даосизмом:

Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао. Имя, которое названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем  –  мать всех вещей. … Дао пусто, но, действуя, оно кажется неисчерпаемым. О, глубочайшее! Оно кажется праотцом всех вещей. Если притупить его проницательность, освободить его от хаотичности, умерить его блеск, уподобить его пылинке, то оно будет казаться ясно существующим. Я не знаю, чье оно порождение. Оно предшествует предку явлений (Дао Дэ Цзин 1,4)

Однако такие идеи широко обсуждались и на Западе тысячелетия назад:

Имена, которые даны вещам земным, заключают великое заблуждение, ибо они отвлекают сердце от того, что прочно, к тому, что не прочно, и тот, кто слышит [слово] Бог, не постигает того, что прочно, но постигает то, что не прочно. Также подобным образом [в словах] Отец, и Сын, и Дух святой, и жизнь, и свет, и воскресение, и церковь, [и] во всех остальных – не постигают того, что [прочно], но постигают, что не прочно, [разве только] познали то, что прочно. [Имена, которые были] услышаны, существуют в мире [для обмана. Если бы они были] в эоне, их и день не называли бы в мире и не полагали бы среди вещей земных. Они имеют конец в эоне.

Единственное имя не произносится в мире – имя, которое Отец дал Сыну. Оно превыше всего. Это – имя Отца. Ибо Сын не стал бы Отцом, если бы он не облачился во имя Отца. Те, кто обладает этим именем, постигают его, но не произносят его. Те же, кто не обладает им, не постигают его. Но истина породила имена в мире из-за того, что нельзя познать ее без имен. Истина едина, она является множеством, и [так] ради нас, чтобы научить нас этому единству посредством любви через множество (Евангелие от Филиппа 11-12).

Они также затрагиваются в современной аналитической философии:

То, что мир является моим миром, обнаруживается в том, что границы особого языка (того языка, который мне только и понятен) означают границы моего мира. Мир и жизнь суть одно. … Субъект не принадлежит миру, а представляет собой некую границу мира. … О чем невозможно говорить, о том следует молчать (Л.Витгеншейн, Логико-философский трактат).

Эта тема подробно рассматривается и в канонической христианской традиции (можно вспомнить, например, средневековую дискуссию реалистов с номиналистами о существовании универсалий – общих понятий – в реальности или только в мышлении; впрочем, этот вопрос также восходит к Платону). Здесь также уместна аналогия с апофатическим богословием:

… Богословы и славословят его (Богоначалие) то как безымянное, то как достойное любого имени. Безымянным они почитают его по той причине, что само Богоначалие в одном из таинственных явлений симоволического богоявления, порицая вопросившего его : “Как имя твое?”, ответило “Что ты спрашиваешь об имени моем? Оно чудно” (Суд.13:18). В самом деле, не странно ли имя, которое превыше всякого имени, безымянности, “превыше  … всякого имени, именуемого не только в сем веке, но и в будущем” (Еф.1:21)? А многоименным они почитают его, поскольку следуют его же определениям: “Я есмь Сущий”, “Жизнь”, “Свет”, “Бог”, “Истина” … Они считают также, что Богоначалие пребывает в умах, в душах, в телах, и на небе, и на земле, и внутри, и вокруг, и по ту сторону вселенной, небес и сущего, хотя в то же время как оно пребывает внутри себя самого; они славословят его как Солнце, Звезду, Огонь, Воду, Ветер, Росу, Облако, Камень, Скалу, то есть как все сущее, и как ничто из всего сущего (Дионисий Ареопагит, О божественных именах, 1.6).

Кто говорит, тот кроме имен, взятых с предметов видимых, ничем иным не может слушающим изобразить невидимого (св. Ефрем Сирин).

Иными словами, при попытке говорить о свойствах Бога мы вынуждены использовать слова обыденного языка – других у нас нет, но так как Бог неизмеримо отличен от всего тварного, эти слова к нему не применимы. Можно лишь говорить о том, чем Бог не является:

А то, что мы говорим о Боге утвердительно, показывает нам не естество Бога, но то, что относится к естеству… Ибо если познание имеет предметом своим вещи существующие... то, что превышает бытие, то выше и познания (св. Иоанн Дамаскин).

Сходство научного познания и познания Бога, разумеется, чисто методологическое: в обоих случаях речь идет о трудностях при описании выходящего за пределы нашего чувственного опыта в терминах, связанных с этим опытом. Но в богословии решение этой проблемы на рациональном уровне невозможно в принципе:

Пресущественная природа Божия не может быть ни выражена словом, ни охвачена мыслью или зрением, ибо удалена от всех вещей и более чем непознаваема... Нет имени, ни в сем веке, ни в будущем, чтобы ее назвать, ни слова – найденного душою и выраженного языком, нет какого-нибудь чувственного или сверхчувственного касания, нет образа, могущего бы дать о ней какое- либо сведение кроме совершенной непознаваемости...

Жизнью мы Его именуем, благом и тому подобным лишь по обнаруживаемым энергиям и силам Его сверхсущности. … Все святые отцы вместе свидетельствуют, что для несотворенной Троицы невозможно найти имя, являющее ее природу, но все Ее имена суть именования ее энергий (св. Григорий Палама).

Описание же микромира в терминах обыденного языка оказывается возможным, но при этом необходимо использовать дополнительные картины, каждая из которых охватывает лишь часть реальности. Мы не можем описывать в наглядных образах электрон – он не похож ни на что нам знакомое, но мы можем описывать так действие электрона на классические объекты-приборы: скажем, говорить об отклонении стрелки измерительного устройства. Тем самым, соотношение квантовой и классической физики оказывается очень сложным. С одной стороны, классическая физика является предельным случаем квантовой в том смысле, что если мы переходим к рассмотрению достаточно массивных тел, больших расстояний и т.д., вероятность движения объекта по единственной траектории, определяемой законами Ньютона, стремится к единице, а по всем остальным – к нулю. В то же время, сам язык (координата, скорость и т.д.) является чисто классическим, и заменить его нечем. Поэтому существование классических объектов (приборов) необходимо для квантовой механики. Ситуация здесь в корне отлична от теории относительности, которая целиком содержит классическую механику как частный случай, соответствующий движению со скоростями, малыми по сравнению со скоростью света.

Основанная на принципе дополнительности Бора и подчеркивании роли измерительных приборов интерпретация квантовой механики была разработана Н.Бором, В.Гейзенбергом, В.Паули, Дж. фон Нейманом и другими в последовательную концепцию, получившую название копенгагенской интерпретации (особо следует отметить роль Дж. фон Неймана, построившего формальную теорию квантовомеханических измерений и указавшего на ее связь со вторым началом термодинамики и проблемой необратимости времени). Она пользуется поддержкой большинства исследователей, хотя альтернативные интерпретации обсуждаются до сих пор (многомировая интерпретация Эверетта, Уилера и др., трансакционная (transactional) интерпретация Крамера и др. – см. список литературы). Здесь мы ограничимся обсуждением лишь этой “канонической” интерпретации.

Копенгагенская интерпретация по-видимому с трудом может быть согласована с ньютоновско-картезианской парадигмой, так как использование тех или иных измерительных приборов, определяемое свободным выбором экспериментатора, высвечивает разные, дополнительные, аспекты реальности – или даже создает их (!) и, тем самым, возникает вопрос о роли сознания. Здесь существуют разные точки зрения. В. Паули писал:

Наблюдатель, или средства наблюдения, которые микрофизике приходится принимать во внимание, существенно отличаются от ничем не связанного наблюдателя классической физики... В микрофизике характер законов природы таков, что за любое знание, полученное в результате измерения, приходится расплачиваться утратой другого, дополнительного знания. Поэтому каждое наблюдение представляет собой неконтролируемое возмущение как средства наблюдения, так и наблюдаемой системы, и нарушает причинную связь (!) предшествовавших ему явлений с явлениями, следующими за ним... Такое наблюдение, существенно отличающееся от событий, происходящих автоматически, можно сравнить с актом творения в микрокосме или с превращением, правда, с заранее не предсказуемым и не зависящим от внешних воздействий результатом... Обратное действие познаваемого на познающего выходит за пределы естествознания, так как оно принадлежит совокупности всех переживаний, с необходимостью испытываемых познающим (В.Паули, Физические очерки, с. 173,174).

Такие физики, как А. Эйнштейн, Э. Шредингер и Л. де Бройль отрицали копенгагенскую интерпретацию именно из-за ее несовместимости с привычной парадигмой. Сам факт такой несовместимости был тем самым ясен и для них:

Как бы то ни было, претензия заявлена. Новая наука самонадеянно присваивает себе право третировать все наше философское воззрение... Можно, конечно, считать, что в конце концов полный набор всех наблюдений, которые уже были сделаны и когда-либо еще будут сделаны, представляет собой реальность – единственный предмет, с которым имеет дело физическая наука... Однако подобное утверждение, высказанное по отношению ко всем наблюдениям, проведенным в рамках квантовомеханической теории, не имеет разумного основания и не может претендовать на философскую серьезность... Я хочу ясно сказать, что отныне и впредь беру на себя ответственность за свое упрямство. Я иду против течения. Но направление потока изменится (Э.Шредингер, Избранные труды по квантовой механике, с. 295).

Критическая позиция, занятая Эйнштейном и Шредингером, была чрезвычайно конструктивной. Пытаясь доказать неполноту или ошибочность копенгагенской интерпретации, они предложили знаменитые мысленные эксперименты, известные как “парадокс Эйнштейна-Подольского-Розена” (ЭПР) и “парадокс шредингеровской кошки”, чрезвычайно способствовавшие прояснению ситуации. Подчеркнем, что речь идет о парадоксах не в смысле внутренних логических противоречий (таких противоречий в копенгагенской интерпретации по-видимому нет), а в смысле несовместимости ее выводов со “здравым смыслом”.

Перейдем к рассмотрению парадокса шредингеровской кошки. Этот парадокс призван продемонстрировать, что копенгагенская интерпретация в действительности ставит под сомнение детерминизм не только для микрообъектов, но даже и для макрообъектов. Учитывая ту роль, которую принцип дополнительности отводит существованию классических приборов, это действительно затрагивает самые основы этой интерпретации. Рассматривается следующая мысленная ситуация. В герметически закрытый ящик поместили кошку (со всеми системами жизнеобеспечения, запасом пищи и т.д.). В том же ящике находится жуткое устройство: ампула с синильной кислотой и молоточек, способный ее разбить под действием электрического сигнала. Сигнал возникает при срабатывании счетчика Гейгера на один радиоактивный распад (технически это возможно), и тут же поблизости есть ядро радиоактивного изотопа. Согласно квантовой механике, никто не может сказать, когда именно распадется ядро. Оно находится в квантовом состоянии, которое, как говорят, является суперпозицией (наложением) состояний распавшегося и нераспавшегося ядра. Тем самым, никто не может сказать (пока не вскроет ящик), жива кошка или нет. По всем законам квантовой механики, она находится в состоянии- суперпозиции состояний живой и мертвой кошки. Значит, если верна стандартная интерпретация квантовой механики, бегло изложенная выше, кошка находится в состояниях живой и мертвой одновременно. В заостренной форме этот мысленный эксперимент призван показать следующее: для любого макроскопического объекта (в данном случае его примером является кошка) можно создать такую ситуацию, когда его состояние однозначно определяется состоянием микрообъекта, и если детерминизма нет на микроуровне, его не будет и на макроуровне. Это явно противоречит тому интуитивно очевидному, по Шредингеру, обстоятельству, что мы вправе требовать от науки достоверных предсказаний по крайней мере для макрообъектов. Для полноты освещения вопроса приведем также дзенскую историю о жестоком обращении с животным (по одному из толкований, описанным событиям предшествовала дискуссия на тему: “имеет ли кошка природу Будды?”).

Однажды монахи западного и восточного крыла ссорились из-за кошки. Нансэн поднял кошку и сказал:

- Слушайте меня, монахи! Если кто-нибудь из вас сможет сказать хотя бы одно слово дзен, я выпущу ее; если нет, я убью ее!

   Ему никто не ответил, и он убил кошку. К вечеру в монастырь вернулся Дзёсю. Узнав от Нансэна о случившемся, он снял туфлю, положил ее себе на голову и ушел.

- Если бы ты был здесь утром, я бы пощадил кошку! – воскликнул Нансэн (Мумонкан).

Этическую сторону этого происшествия раскрывает следующий комментарий:

Если бы Дзёсю был там,

История приняла бы другой оборот.

Он выхватил бы нож,

И Нансэн умолял бы о пощаде.

Подчеркнем еще раз, насколько серьезна затронутая проблема. Согласно принципу дополнительности Бора, само существование квантовой механики возможно лишь в меру существования классических объектов. Задача квантовой механики состоит в том, чтобы описывать движение микрообъектов. Но в каких терминах описывать? В терминах амплитуды вероятности, но амплитуды вероятности чего? Пусть для определенности речь идет об амплитуде вероятности для электрона иметь определенное значение координаты в данный момент времени. Но у электрона нет координаты, так как по своей природе он способен двигаться сразу по всем траекториям. Чтобы вообще понимать, о чем мы говорим, мы должны постулировать существование классических объектов- измерительных приборов, которые в определенных условиях с достоверностью измеряют координату, импульс и другие классические характеристики. Скажем, при прохождении электронов через экран с отверстиями счетчики, установленные у каждого отверстия, в совокупности представляют собой прибор, измеряющий координату электрона вдоль экрана. Если считать эти счетчики тоже квантовыми объектами, которые то ли сработают, то ли нет в соответствии с вероятностными законами- все окончательно запутывается, и утверждениям квантовой механики вообще невозможно придать никакого разумного смысла. В то же время, мысленный эксперимент Шредингера показывает, что большие размеры и масса прибора еще не гарантируют “классичности”. Даже макрообъект может быть поставлен в такие условия, которые вроде бы проявляют его квантовую, вероятностную природу. Особенно сложен вопрос, какова природа “субъекта” измерения – человека.

Таким образом, мы приходим к главному вопросу: почему в квантовом мире существуют классические объекты? Что обеспечивает достоверность некоторых (в действительности очень многих!) утверждений об окружающем нас мире? Вопрос этот является весьма сложным (и безусловно очень важным!). Здесь мы изложим вариант ответа, который в настоящее время представляется наиболее правдоподобным большинству физиков, занимающихся квантовой механикой (в том числе и авторам).

В действительности наиболее радикальным разрывом с прежними представлениями в квантовой механике является не само по себе использование вероятностей. И в классической механике наши возможности точного решения задачи во многих случаях ограничены самой природой задачи, скажем, для систем с неустойчивым движением, когда сколь угодно малая неопределенность начальных условий нарастает со временем, приводя к практической невозможности строгих предсказаний. При этом использование вероятностного языка не только возможно, но и неизбежно. Однако, в классическом случае всегда складываются вероятности независимых событий. В квантовом же случае складываются амплитуды. Именно это и приводит к появлению интерференционных, то есть волновых, явлений. Нет ничего особенно радикального в утверждении, что в наглухо закрытом ящике лежит либо живая, либо мертвая кошка – как нет ничего радикального в утверждении, что монетка упадет с равными вероятностями либо орлом, либо решкой. Все парадоксы квантовой механики связаны с тем, что эти состояния интерферируют. Так вот, наиболее распространенное решение парадокса кошки состоит в следующем. Если мы рассматриваем строго изолированную от внешнего мира систему, то никакой ошибки в рассуждении Шредингера нет. Чтобы разобраться в предельном переходе от микрообъектов к макрообъектам, мы должны несколько изменить постановку задачи и рассмотреть открытые системы, взаимодействующие с окружением. Такая задача была впервые поставлена в четкой математической форме в 1963 году Р.Фейнманом. В результате ее тщательного исследования (особо важную роль здесь сыграли работы американского физика А.Леггетта) оказалось, что взаимодействие с окружением разрушает квантовую интерференцию, превращая тем самым квантовую систему в классическую, причем тем быстрее, чем больше масса системы. Для такого объекта как кошка достаточно уже очень слабой “неизолированности”, чтобы полностью разрушить квантовые эффекты. Так что классические системы, в том числе измерительные приборы, существуют потому, что они взаимодействуют с окружающим миром. Кстати, полностью изолировать какую-то систему в нашей Вселенной невозможно, даже в межгалактическом пространстве- никуда не деться от заполняющего весь мир так называемого реликтового излучения (см. следующий раздел).

Взаимодействие макрообъектов с окружением и связанные с этим эффекты разрушения квантовой интерференции сейчас изучаются на так называемых сверхпроводящих квантовых устройствах (СКВИДах), малых магнитных частицах или магнитных молекулах, и других объектах, и соответствующие эксперименты по- видимому подтверждают изложенный здесь подход. Таким образом, доказать нелепость копенгагенской интерпретации при помощи парадокса кошки не удается.

Прежде чем перейти к обсуждению парадокса ЭПР, необходимо сделать некоторые пояснения (мы будем рассматривать здесь не оригинальную формулировку парадокса, обсуждаемую в статье Эйнштейна, Подольского и Розена 1935 года, а более наглядный вариант, предложенный впоследствии Д.Бомом). Большинство микрочастиц в определенном смысле подобны волчку, то есть обладают внутренним моментом количества движения – спином, при этом, как и в классическом случае, справедлив закон сохранения полного момента количества движения изолированной системы. Однако специфика квантовой механики проявляется и здесь. Оказывается, что невозможно одновременно измерить проекции спина на три взаимно перпендикулярные оси, и тем самым, определить его точное направление в пространстве (причины здесь такие же, что и при невозможности одновременно измерить координату и скорость электрона). Можно измерить проекцию на любую ось, но при этом она может принимать только два значения- вверх или вниз (точнее +1/2 и –1/2 в единицах постоянной Планка). В этом смысле экспериментальные установки, измеряющие проекции вдоль оси z (вверх-вниз) и вдоль оси x (вправо-влево), являются дополнительными в смысле Бора. Предположим, что мы провели измерение проекции спина электрона на ось z и обнаружили, что она равна +1/2. При этом проекция спина по оси x оказывается полностью неопределенной, то есть ее последующее измерение с равной вероятностью 50% дадут результаты +1/2 и –1/2.

Теперь перейдем к изложению самого парадокса. Пусть мы имеем в начальном состоянии два электрона с суммарным спином, равным нулю (это означает, что равна нулю проекция на любую ось). Такое состояние действительно можно приготовить (экспериментально удобнее иметь дело не с электронами, а со световыми квантами- фотонами, но суть дела при этом не меняется). Пусть затем эти электроны разлетелись достаточно далеко, и их заведомо можно считать невзаимодействующими. Измерим проекцию спина первого электрона на ось z; пусть она оказалась равной +1/2. Тогда, в силу закона сохранения полного момента количества движения, второй электрон находится в состоянии с проекцией спина на ось z равной –1/2. Мы можем измерить его проекцию спина на ось x, получив результат  +1/2 или  –1/2. Для определенности предположим второе. Тогда в момент измерения состояние первого электрона скачком изменилось: из состояния с проекцией спина +1/2 вдоль оси z он перешел в состояние с проекцией спина +1/2 вдоль оси x. Таким образом, мы изменили состояние первого электрона, вообще не оказывая на него воздействия! Это скорее напоминает магические процедуры (типа воздействия на человека посредством манипуляций с его изображением), чем результат физического эксперимента.

В 1965 г. Дж.Белл придал парадоксу ЭПР строгую количественную форму. Пусть мы измеряем одновременно проекции спинов первой и второй частицы на различные направления и определяем вероятности различных значений пар проекций (то есть число исходов опыта, в которых одновременно спин первого электрона был направлен по оси z, а второго – по оси x, в которых одновременно спин первого электрона был направлен по оси z, а второго – против оси x, и т. д.). Сделаем очень слабое и естественное, на первый взгляд, предположение, что выбор ориентации прибора, применяемого для измерения компоненты спина одной частицы, не влияет на спин другой (напомним, что расстояние между частицами может быть сколь угодно велико, а никакие физические воздействия не могут распространяться быстрее света, так что наше решение измерять проекцию спина второго электрона на конкретную ось никак не может повлиять на происходящее в этот же момент времени с первым электроном). Белл показал, что при использовании только этого предположения можно вывести некоторое неравенство, согласно которому некая комбинация вероятностей различных исходов меньше 2. Он показал также, что если вычислить эту комбинацию, считая справедливой стандартную квантовую механику (не копенгагенскую интерпретацию, а сам математический аппарат, в котором никто всерьез не сомневается!), то можно получить для нее значение, большее 2. Впоследствии это нарушение “неравенств Белла” было проверено экспериментально. Тем самым, представление о физической реальности, независимой от процедуры измерения (то есть от свободного выбора экспериментатора!) вроде бы можно опровергнуть в физическом эксперименте.

Существуют многочисленные обсуждения связи ЭПР-экспериментов (и других идей и образ ов квантовой механики) с возможностью непричинных воздействий на систему, а также с явлениями, которые исследуются, например, в парапсихологии; К.Г. Юнг использовал здесь введенное им понятие синхронистичности, или акаузальной связи различных событий (см. гл.2). Строго говоря, формальных оснований для таких обобщений в настоящее время нет. Сам Юнг ссылался, в частности, на обсуждения с В. Паули, который не отрицал возможность такого подхода (дело происходило до открытия неравенств Белла и их экспериментальной проверки, но, разумеется, после работы ЭПР). Паули сам много размышлял над философскими аспектами квантовой механики (хотя, в отличие от Бора, широко не публиковал работ на эту тему).

Так как можно рассматривать инструменты наблюдения как продолжение органов чувств наблюдателя, я рассматриваю непредсказуемое изменение состояния при одниночном наблюдении.... как нарушение идеи о возможности изоляции наблюдателя от внешних физических событий (В. Паули, из письма Н. Бору 15 февраля 1955, цит. по K.V. Laurikainen, The Message of the Atoms, p. 42).

Физическое событие больше не отделено от наблюдателя... Индивидуальное событие есть occasio, а не causa [т. е. нечто случайное, а не причинно обусловленное]. Я склонен видеть в этом occasio, которое включает в себя наблюдателя и выбор экспериментальной процедуры..., проявление anima mundi [мировой души], которая была отвергнута в семнадцатом столетии (В. Паули, из письма к М. Фирцу 13 октября 1951, цит. по K.V. Laurikainen, p. 43).

Как пишет Лаурикайнен (p. 55), “для Паули, свобода, характерная для индивидуальных событий, есть наиболее важный урок квантовой механики. Он часто ссылался на философию Шопенгауэра, базовыми элементами которой были воля (Wille) и представление (Vorstellung), т. е. (иррациональная) свобода выбора и (рациональная) идея”.

На основе принципа дополнительности Бор также рассматривал проблему свободы воли. Разумеется, обсуждение этого вопроса должно проходить глубже, чем известная из советских учебников критика “реакционных идеалистических взглядов о свободе воле электрона”. Как бы то ни было, квантовое описание состояния системы, до проведения измерения (выбора) включающее всю полноту возможностей, дает некоторые естественнонаучные аналогии с религиозно-философскими проблемами свободы, грехопадения и т.д. Ключевое утверждение состоит в следующем. Для квантовой системы выбор невозможен и не нужен: она движется (или, шире, изменяется) всеми способами одновременно. При этом такая чисто квантовая эволюция является обратимой. Необратимый акт измерения “запирает” систему в некотором подпространстве состояний. При желании здесь можно усмотреть аналогии с грехопадением, “запершим” человека в физической Вселенной и облачившего его в “ризы кожаные” или “тело смерти”, о которых говорят Ветхий и Новый Завет. Подробнее эти очень непростые вопросы обсуждаются в гл.7. В любом случае парадоксы типа ЭПР заставляют задуматься над самими основами ньютоновско-картезианской парадигмы, если и не прямо разрушительны для нее.

Чтобы продемонстрировать подход к обсуждаемым вопросам (в частности, о смысле “реальности” и возможностях наблюдателя), отличающийся по стилю и серьезности от ученых дискуссий, приведем разговор Карлоса Кастанеды и Дона Хуана. Его поводом является телепортация (отметим, что этот термин сейчас часто мелькает в солидных физических журналах, правда обычно в несколько ином смысле) макроскопического объекта – полет Карлоса под действием “травы дьявола” (с реальным перемещением в пространстве!).

… Следующее, что я помню, это ощущение пробуждения. Я был в своей кровати в своей собственной комнате. Я сел. И картина моей комнаты исчезла. Я встал. Я был наг! Движение вставания опять вызвало у меня тошноту. Я узнавал понемногу окружающую обстановку. Я был примерно в полумиле от дома дона Хуана, рядом с тем местом, где росли его растения дурмана.

… Был вопрос, который я хотел ему задать. Я знал, что он ускользнет от него, поэтому я ждал, когда он сам коснется этой темы: я ждал весь день. Наконец, прежде чем уехать вечером, я вынужден был спросить его.

   – Я действительно летал, дон Хуан?

   – Так ты мне сказал сам. Или было не так?

   – Я знаю, дон Хуан. Я имею в виду: мое тело летало? Взлетел ли я, как птица?

   – Ты всегда задаешь мне вопросы, на которые я не могу ответить? Ты летал. Для этого и есть вторая порция “травы дьявола”. Когда ты будешь принимать ее больше, ты научишься летать в совершенстве. Это не просто. Человек летает с помощью второй порции “травы дьявола”. Это все, что я тебе могу сказать. То, что ты хочешь узнать, не имеет смысла. Птицы летают, как птицы, а человек, который принял “траву дьявола” летает, как человек, принявший “траву дьявола”. …

   – Значит, в действительности я не летал, дон Хуан? Я летал в собственном воображении. Только в своем мозгу. Где было мое тело?

   – В кустах, – ответил он, но тут же снова покатился со смеха. – Беда с тобой в том, что ты понимаешь все только с одной стороны. Ты не считаешь, что человек летает, и, однако же, колдун проносится тысячи миль в секунду, чтобы посмотреть, что там происходит. Он может нанести удар своему врагу, находящемуся очень далеко. Так летает он или нет?

   – Видишь ли, дон Хуан, мы с тобой по-разному ориентированы. Предположим, ради довода, что один из моих друзей студентов был бы здесь со мной, когда я принял “траву дьявола”. Смог бы он увидеть меня летящим?

   – Ну, вот, опять ты со своими вопросами о том, что случилось бы, если... Бесполезно говорить таким образом. Если бы твой друг или кто бы то ни было еще, примет вторую порцию травы, то все, что он сможет сделать – это летать. Ну, а если он просто наблюдает за тобой, то он может увидеть тебя летящим, а может и не увидеть. Это зависит от человека.

   – Но я хочу сказать, дон Хуан, что если мы с тобой смотрим на птицу и видим ее летящей, то мы согласимся, что она летит, но если бы двое моих друзей видели меня летящим, как я это делал прошлой ночью, то согласились бы они, что я лечу?

   – Ну, они могли бы согласиться. Ты согласен с тем, что птицы летают, потому что видел их летящими. Полет обычен для птиц. Но ты не согласишься с другими вещами, которые птицы делают, потому что ты не видел никогда, что они их делают. Если твои друзья знали о людях, летающих с помощью “травы дьявола”, тогда они согласились бы.

   – Давай я скажу это по-другому, дон Хуан. Я хочу сказать, что если я привяжу себя к скале тяжелой цепью, то я стану летать точно так же, потому что мое тело не участвует в этом полете.

   Дон Хуан взглянул на меня недоверчиво.

   – Если ты привяжешь себя к скале, – сказал он, – то я боюсь, что тебе придется летать, держа скалу с ее тяжелой цепью (Учения Дона Хуана).

Наконец, кратко коснемся так называемого квантового эффекта Зенона. Название связано со знаменитой апорией (парадоксом) древнегречеческого философа Зенона “Стрела”: движения нет, так как его можно представить как последовательность положений покоя. В квантовой механике эта апория в определенном смысле прямо соответствует реальному положению вещей. Как уже отмечалось, невозможно предсказать, распадется или нет в данный момент времени нестабильная квантовая система (помимо радиоактивного распада, речь может идти, например, о высвечивании избыточной энергии атома или молекулы, находящейся в квантовом состоянии не с наинизшей энергией, то есть в возбужденном состоянии). Так вот, оказывается, в ряде случаев (говоря более технически, речь идет по крайней мере о системах с дискретным энергетическим спектром) квантовая механика приводит к следующему выводу: непрерывное отслеживание состояния системы блокирует распад! Иными словами, пока проводятся непрерывные измерения, имеющие целью проверить, находится ли система еще в возбужденном состоянии, она будет там находиться. Это по-видимому еще более яркая иллюстрация влияния процесса наблюдения на так называемую “реальность”, демонстрирующая всю неоднозначность последнего понятия.

Центральным вопросом в современных спорах об интерпретации квантовой механики является вопрос о “реальности” волновой функции (см., например, книги R. Penrose и J.S. Bell в списке литературы). Для копенгагенской интерпретации (Н. Бор, В. Гейзенберг, В. Паули, М. Борн) характерна трактовка волновой функции как меры нашего знания/незнания о состоянии системы. К. Лаурикайнен так резюмирует взгляды В. Гейзенберга и М. Борна по этому вопросу: “квантовая механика описывает наше знание атомного мира, а не атомный мир сам по себе” (цит. соч., p. 55). При таком подходе никаких трудностей с пониманием парадокса ЭПР и родственных ему явлений нет вообще:

Предположите, что некоторое лицо N ездит из Ленинграда в Москву и обратно, проводя в среднем одинаковое время в каждом из этих городов. В Москве и Ленинграде сидят наблюдатели и производят, скажем, ежедневно “наблюдения”, а именно, констатируют наличие или отсутствие N. Длительная статистика покажет им, что вероятность нахождения в каждом из городов равна 1/2. Но если мы примем в расчет только те наблюдения ленинградского наблюдателя, при которых произведенные в тот же день наблюдения москвича дали 1, то мы получим, что вероятность пребывания в Ленинграде равна нулю. Вот и вся редукция волнового пакета (Л. И. Мандельштам, Лекции по оптике, теории относительности и квантовой механике, М., Наука, 1972, с. 348).

Трудность, однако, возникает в другом месте: получается, что закон физики (уравнение Шредингера) говорит нечто не о физическом мире “как он есть сам по себе”, а о мере (нашего) знания/незнания, т.е. о вещах вполне субъективных. В. Паули был в этом отношении вполне последовательным, говоря о физике и психологии как двух дополнительных (в боровском смысле) способах описания реальности, равно фундаментальных и несводимых друг к другу. Он писал даже о символическом характере квантовой реальности (см. цит. выше книгу Лаурикайнена). Для большинства физиков такой подход оказался, однако, чересчур радикальным. Нежелание “допустить” в физику понятие сознания приводит к выводу о физической реальности волновой функции. Впрочем, некоторые сторонники такой точки зрения отдают себе отчет в том, что современная квантовая механика допускает такую интерпретацию только с большими натяжками и выражают надежду на изменение ее основных законов (например, при учете квантово-гравитационных эффектов). Интересная программа такого будущего развития предложена в книгах R. Penrose “The Emperor’s New Mind”, “Shadows of the Mind”. По нашему мнению, недостатком этой конструкции является недооценка роли диссипативного окружения. Как подробно обсуждалось выше на примере “шредингеровской кошки”, при учете окружения многие парадоксы, которые Пенроуз считает неразрешимыми, естественным образом объясняются в рамках существующего формализма.

Возможны различные спекуляции при применении квантовой механики к Вселенной как целому. Отметим, что при таком широком применении трудности возникают с любыми законами физики (например, известный старый вывод из второго начала термодинамики о “тепловой смерти” Вселенной). Однако в квантовом случае (который заведомо реализовывался на ранних стадиях эволюции Вселенной, когда вообще не было классических объектов) трудности усугубляются. Как из парадокса шредингеровской кошки, так и из квантового эффекта Зенона можно сделать вывод, что разрушение квантовой интерференции и фиксация Вселенной в одном определенном состоянии (то есть создание “порядка” из хаоса квантовых вероятностей) могла бы осуществляться при наличии “наблюдателя” за ней.

…Кто воистину знает? Кто здесь провозгласит?

Откуда родилось, откуда это творение?

Далее появились боги посредством сотворения этого [мира].

Так кто же знает, откуда он появился?

    Откуда это творение появилось?

    Может само создало себя, может нет –

    Тот, кто надзирает над этим [миром] на высшем небе,

    Только Он знает или же не знает.

(Ригведа Х.129)

Ряд физиков утверждает, что роль такого “наблюдателя” мог бы играть обычный физический механизм – гравитационное поле, действующее во Вселенной. Однако более глубоким кажется предположение о принципиально открытом характере наблюдаемой “физической” Вселенной, действии на нее факторов другого порядка (снова вспомним демиурга Платона). Во всяком случае, представляется бесспорным, что современная физика по-видимому приблизилась к границе (или даже перешла ее), за которой дальнейшее развитие не может происходить в форме традиционной естественной науки, строго изолированной от всех “метафизических” вопросов.

Согласно религиозной традиции, творение мира “извне” продолжается:

Даешь им – принимают, отверзаешь руку Твою – насыщаются благом; скроешь лице Твое – мятутся, отнимешь дух их – умирают и в персть свою возвращаются; пошлешь дух Твой – созидаются, и Ты обновляешь лице земли (Псалтырь 103:28-30).

Держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих! (Иов 25:2)

Отец Мой доныне делает, и Я делаю… Истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также (От Иоанна 5:17,19).

Бог обновляет каждый день свое творение (Талмуд, трактат Хагига).

Мы создали вас, и почему вам не поверить? Видели ли вы то, что извергаете семенем, вы ли творите это, или Мы творцы? Мы распределили вам смерть, – и Нас не опередить! – с тем, чтобы заменить вас подобными, и воссоздать вас в том, как вы этого не знаете (Коран 56:57-61).

Кто кроме Его промышляет о земле? И кто управляет всею вселенною? Если бы Он обратил сердце Свое к Себе и взял к Себе дух ее и дыхание ее, – вдруг погибла бы всякая плоть, и человек возвратился бы в прах (Иов 34:13-15).

Впрочем, соответствующее “мистическое” ощущение понятно и нерелигиозному человеку:

Небезызвестно, твердят теологи, что, стоит Господу хоть на мгновение отвлечься и забыть о моей правой руке – я ею сейчас пишу, – и она, словно проглоченная пастью небытия, канет в пустоту. Поэтому они и говорят: сохранение нашего мира – это акт вечного творения; взаимоисключающие глаголы сохранять и творить – для Неба синонимы (Х.Л. Борхес, История вечности).

В православной догматике важную роль играет понятие божественных энергий, которые, согласно св. Григорию Паламе, не принадлежат тварному миру. Их постоянное действие в тварном мире означает незамкнутость последнего. Формулировка, что только Богом держится мир, является, как мы видели, безусловно традиционной. Возможно, не было бы неправильным (по крайней мере, если понимать это как некую частную аналогию) сказать, используя язык современной физики, что квантовая интерференция для всей Вселенной как целого, означающая хаос вероятностей, непрерывно разрушается Наблюдением, которое удерживает Вселенную в определенном состоянии.

Не говори: я скроюсь от Господа; неужели с высоты кто вспомнит обо мне? Во множестве народа меня не заметят; ибо что душа моя в неизмеримом (!) создании? Вот, небо и небо небес – Божие, бездна и земля колеблются от посещения Его. Равно сотрясаются от страха горы и основания земли, когда Он взирает (Сирах 16:16-19).

Аналогичные до некоторой степени положения можно найти и в других религиозных системах. Однако вопрос о роли субъекта (или Субъекта) наблюдения может решаться по-разному. Абсолютное противопоставление субъекта и объекта здесь вряд ли оправдано, и особенно оно не характерно для восточной философии (впрочем, как видно из приведенной выше цитаты из Дионисия Ареопагита, аналогичные положения присутствуют и в христианстве). Полное тождество Бога и индивидуальной души провозглашается в адвайта-веданте Шанкары (“вершине” индуизма), откуда и происходит ведантистское понимание Свидетеля:

Я есмь Атман, Свидетель всего (!), Я обладаю природой Чистого Сознания. Я не являюсь ни Неведением, ни даже его проявлением, Я есмь только Брахман, Вечно Чистое, Вечно Просветленное, Вечно Бдящее, Вечно Свободное – Абсолютное Существование. Я есмь Абсолютное Блаженство, Единое без второго и Глубочайшее Сознание (Шанкара, трактат Пятиричность).

Исходные священные тексты индуистской традиции содержат богатую символику и имеют более широкий смысл:

Две птицы, соединенные вместе друзья, льнут к одному и тому же дереву – одна из поедает сладкую ягоду, другая смотрит [на это], не поедая. На том же дереве – человек, погруженный [в горести мира], ослепленный скорбит о [своем] бессилии. Когда же он зрит другого – возлюбленного Владыку и его величие, то освобождается от скорби (Шветашватара упанишада, см. также Ригведа I.164.20).

Наблюдающий, Поддерживающий, Всепринимающий великий Ишвара, а также Божественный Атман – так именуется в этом теле Высочайший Дух… Знай, что все существующее – неподвижное и движущееся – происходит от взаимодействия “поля” и “Знающего поле”… Кто действительно видит Ишвару равно пребывающим всюду, тот уже не может сойти с истинного пути. Тот, кто видит, что все действия исполняются лишь в пракрити (природе, материи), Атман же остается бездействующим, – тот, воистину, видит… Как вездесущая пустота не смешивается ни с чем по причине своей тонкости, так и Атман, пребывающий в телах, не смешивается ни с чем. Но подобно тому, как Солнце освещает землю, так и Владыка “поля” озаряет все “поле”, о Бхарата. Кто очами мудрости видит эту разницу между “полем” и “Знающим поле” и познал процесс освобождения чувств от пракрити – тот приближается к высшей цели (Бхагавадгита 13, перевод В.В.Антонова).

Мистики, в том числе христианские, часто оказываются “между” философскими концепциями:

Око, которым я взираю на Бога, есть око, которым Бог взирает на меня. Мое око и око Божье едины в видении, и в ведении, и в любви (Мейстер Экхарт).

Я знаю, что без меня Бог не сможет прожить и мгновение. Уйди я в небытие, и Он перестанет существовать (Ангелус Силезиус).

Глубокое осмысление вопроса о реальности и наблюдателе предлагает буддийский подход (который, как уже отмечалось, тесно связан с психологией – и этот психологизм ставился ему в упрек Шанкарой). В махаяне часто говорится, что единственная реальность – это наш ум (напомним также известный дзэнский ответ на вопрос о Будде: “это сознание и есть Будда”). Школа йогачаров вводит понятие единого источника (сокровищницы) сознания – алая-виджняны. Однако и эта концепция опровергается школой мадхьямика, созданной Нагарджуной:

Нагарджуна оспаривает положение йогачаринов “один лишь ум” и фактически подвергает полному сомнению даже само существование этого ума. Он говорит, что любой взгляд можно опровергнуть и что не следует останавливаться на каком-то одном ответе или описании реальности, крайнем или умеренном (опять вспоминается принцип дополнительности! – В.И., М.К.)… Для того, чтобы утверждать, что все существующее – это лишь игра ума, должен существовать также и кто-то, наблюдающий этот ум, познающий этот ум, удостоверяющий его существование. … Но согласно собственной философии йогачаринов, согласно философии “самосветящегося познания”, субъективные мысли о каком-то объекте ведут к заблуждению, поскольку не существует ни объекта, ни субъекта, а имеется только один ум, частью которого будет и наблюдатель. Поэтому утверждать, что этот единый ум существует, невозможно… Поскольку нет никого, кто воспринял бы ум, или реальность, само понятие существования в виде “вещей” или “формы” ошибочно; нет реальности, нет того, кто бы воспринял ум или реальность, нет мыслей, проистекающих из восприятия реальности. И если мы устранили это предварительное мнение о существовании ума и реальности, тогда ситуации возникают во всей ясности, как они есть. Нет никого, кто должен наблюдать, никого, кто должен что-то познавать. Реальность просто есть, и как раз это подразумевает термин “шуньята”. Благодаря такому прозрению устранен наблюдатель, который отделяет нас от мира (Чогьям Трунгпа, Преодоление духовного материализма, с.176,177).

В результате остается лишь Открытое пространство. Близкий подход можно найти в книгах индийского мистика и философа Кришнамурти (см., напр., его беседы с Д.Бомом).

Понимание сознания в философии и особенно духовной практике (йоге) индуизма и буддизма различно. Как видно из приведенных цитат, индуизм описывает процесс мышления как колебания “тонкой” материи – пракрити, причем есть свидетель – пуруша; цель йоги состоит в их успокоении и переходе к чистому осознанию. В буддизме мышление – прерывный поток дхарм, интервалы между которыми возрастают в процессе практики; целью последней является восприятие шуньяты (пустотности), а свидетель отсутствует. Иногда это различие сопоставляется с дуализмом волновой и корпускулярной картины при описании природы света и вещества в квантовой механике.

Разумеется, проводя эти параллели, мы достаточно далеко отходим от естественнонаучной проблематики. Важно, однако, подчеркнуть, что физики, пытающиеся всерьез понять положения и методы собственной науки (а не воспринимающие их лишь как набор рецептов по проведению вычислений, родственный поваренным книгам) вынуждены задумываться над очень непривычными для себя вопросами о роли сознания, в том числе человеческого, в формировании законов природы:

По не совсем ясным причинам на явление сознания в научных дискуссиях наложено табу. Тем не менее, как видно из проведенного фон Нейманом блестящего анализа квантовомеханического измерения, даже сами законы квантовой механики со всеми их следствиями нельзя сформулировать без обращения к понятию сознания (Е. Вигнер, Этюды о симметрии, с.161,162).

Наконец, следуя книге В.В.Налимова “В поисках иных смыслов”, процитируем препринт Принстонского университета “Собрание высказываний о роли сознания в философском представлении реальности” (1984):

Сознание и материя являются различными аспектами одной и той же реальности (К.Вайцзеккер).

…Вряд ли может быть оспорено то, что природа и наш математически мыслящий ум работают по одним и тем же законам… Это остается сраведливым и в том случае, когда наш ум впечатывает свои законы в природу, и тогда, когда природа впечатывает свои законы в нас… (Дж.Джинс).

Одни и те же элементы используются для того, чтобы создать как внутренний (психологический), так и внешний мир… Субъект и объект едины. Нельзя сказать, что барьер между ними разрушен в результате достижения физических наук, поскольку этого барьера не существует (Э.Шредингер).

5. Энергия

...Ибо мы Им живем и движемся и существуем (Деяния 17:28).

И Я вкладываю в Ничто Негасимый Пламень, и он станет сердцем Мира, Что Будет (Дж.Р.Р. Толкиен, Сильмариллион).

Один день жизни обладающего кипучей энергией лучше столетнего существования ленивого и лишенного энергии человека.

Подобно хорошо тренированной лошади, тронутой кнутом, будьте энергичным и одушевленным. С помощью веры, добродетели и энергии, самоуглубления и изучения дхаммы вы, вдумчивые, исполненные знания и безупречные в поведении, освободитесь от этого великого зла (Дхаммапада, 112, 144).

Понятие энергии является одним из самых важных в науке и имеет очень большую смысловую нагрузку. Оно многократно обобщалось даже в истории конкретной естественной науки – физики. Закон сохранения энергии обычно формулируется как постоянство энергии в замкнутой системе. Это утверждение в настоящее время считается одним из самых надежно установленных законов природы, справедливым как в классической, так и в квантовой физике, то есть как для микрообъектов, так и для макрообъектов.

Закон сохранения энергии исторически возник в механике. Уже Галилей применял его, но скорее интуитивно... Он указывал, что достигнутая при падении скорость тела позволяет ему подняться на первоначальную высоту, но не выше. Гюйгенс обобщил это положение для центра тяжести системы падающих тел. Лейбниц придал этому принципу в 1695 году такую форму: произведение силы на путь дает увеличение “живой силы” (vis vita). Ньютон не придавал этому понятию особого значения. Напротив, Иоганн Бернулли (1667-1748) часто говорит о сохранении живых сил... и подчеркивает, что при исчезновении живой силы не теряется способность работы, но она только переходит в другую форму... К 1800 году было уже твердо установлено, что в системе материальных точек, между которыми действуют центральные силы, живая сила зависит только от конфигурации и от некоторой функции сил, определяемой этой конфигурацией. Термин “энергия” для живой силы применил в 1807 г. Томас Юнг, а понятие “работа” – в 1826 г. Жан Виктор Понселе (М. фон Лауэ, История физики, М., ГИТТЛ, 1956, с. 98).

Тем не менее, если бы применимость закона сохранения энергии ограничивалась механикой, он имел бы статус важной и красивой, но вполне частной теоремы и вряд ли бы заслуживал большего внимания, чем, скажем, другой механический закон сохранения – закон сохранения момента количества движения. Уникальность положения закона сохранения энергии в естествознании связана с тем, что он количественно формулирует одну из наиболее древних и глубоких натурфилософских идей – идею взаимосвязи всех явлений в природе.

Суть дела состоит в следующем. В механике энергия сохраняется только в специальном случае так называемых консервативных сил. Если же в системе важны процессы трения, имеется сопротивление воздуха или жидкости, происходят неупругие столкновения с изменением внутренней структуры сталкивающихся тел и т.д., механическая энергия не сохраняется. Однако, оказывается, при этом можно добавить некоторую другую форму энергии – тепловую – так, что сумма механической и тепловой энергии по-прежнему будет сохраняться. Если важны электромагнитные процессы (например, излучение света или радиоволн), сумма механической и тепловой энергии сохраняться не будет. При этом будет сохраняться сумма механической, тепловой и электромагнитной энергии. Если в системе происходят химические реакции, необходимо учесть еще один специфический вклад в энергию – внутреннюю энергию участвующих в реакции молекул, и т. д. Итак, всегда можно добавить нечто к уже известным формам энергии (“живая сила”, то есть кинетическая энергия + потенциальная энергия + тепловая энергия + электромагнитная энергия +.....) таким образом, что сумма оказывается неизменной в ходе исследуемого процесса. Собственно говоря, именно закон сохранения и используется для определения новых форм энергии.

Энергия имеет множество разных форм и для каждой есть своя формула: энергия тяготения, кинетическая энергия, тепловая энергия, упругая энергия, электроэнергия, химическая энергия, энергия излучения, ядерная энергия, энергия массы. Когда мы объединим формулы для вклада каждой из них, то их сумма не будет меняться, если не считать убыли энергии и ее притока... Важно понимать, что физике сегодняшнего дня неизвестно, что такое энергия. Мы не считаем, что энергия передается в виде маленьких пилюль. Ничего подобного. Просто имеются формулы для расчета определенных численных величин, сложив которые, мы получаем... одно и то же число. Это нечто отвлеченное, ничего не говорящее нам ни о механизме, ни о причинах появления в формуле различных членов (Фейнмановские лекции по физике, вып.1, М., Мир, 1977, с.74).

Такая ситуация характерна для наиболее фундаментальных законов природы – законов сохранения.

Отыскивание законов физики – это вроде детской игры в кубики, из которых нужно собрать целую картинку. У нас огромное множество кубиков, и с каждым днем их становится все больше. Многие валяются в стороне и как будто бы не подходят к остальным. Откуда мы знаем, что все они из одного набора? Откуда мы знаем, что вместе они должны составить цельную картинку? Полной уверенности нет, и это нас несколько беспокоит. Но то, что у многих кубиков есть нечто общее, вселяет надежду. На всех нарисовано голубое небо, все сделаны из дерева одного сорта. Все физические законы подчинены одним и тем же законам сохранения (Р. Фейнман, Характер физических законов).

Исторически осознание закона сохранения энергии в столь общей форме происходило очень трудно. Безусловно, не случайным является то обстоятельство, что никто из “авторов” закона сохранения энергии не был профессиональным физиком: Юлиус Роберт Майер (1814-1878) был врачом, Джемс Прескотт Джоуль (1818-1889) – владельцем пивоваренного завода и ученым-любителем, Герман Гельмгольц (1821-1894), внесший большой вклад в ряд разделов физики, механики и математики, все-таки прежде всего был физиологом. Майер пришел к этому закону (1841) исходя из чисто медицинских наблюдений (над изменением цвета крови у людей в тропиках):

Производя многочисленные кровопускания на рейде в Батавии, Майер заметил, что “кровь, выпускаемая из ручной вены, отличалась такой необыкновенной краснотой, что, судя по цвету, я мог бы думать, что попал на артерию”. Он сделал отсюда вывод, что “температурная разница между собственным теплом организма и теплом окружающей среды должна находиться в количественном отношении с разницей в цвете обоих видов крови, т.е. артериальной и венозной... Эта разница в цвете является выражением размера потребления кислорода или силы процесса сгорания, происходящего в организме” (П.С. Кудрявцев, Курс истории физики, М., Просвещение, 1982, с. 201).

В истории западной науки после Ньютона случай открытия закона физики исходя из наблюдения над человеческим организмом является беспрецедентным. Несмотря на то, что Майер сформулировал свои результаты во вполне конструктивной для физиков того времени форме (в частности, он первым определил из измерений теплоемкости газов механический эквивалент теплоты), ему так и не удалось опубликовать свои результаты в физических журналах. Они были обнародованы в немецком фармакологическом журнале и в брошюре, изданной Майером за свой счет. Последующая жизнь Майера была очень тяжелой (постоянная травля со стороны “научного сообщества”, заключение в сумасшедший дом, попытка самоубийства, после которой он остался на всю жизнь хромым). Джоуль выполнил впоследствии (независимо от работ Майера) систематические экспериментальные исследования, основываясь на открытом им явлении нагревания проводников при пропускании электрического тока. Наконец, Гельмгольц дал наиболее детальный и систематический вывод закона сохранения энергии, рассмотрев, в частности, статические гравитационные, электрические и магнитные поля. Однако даже его работа, написанная вполне традиционно для физики и математики середины XIX в., была отвергнута физическими журналами и вышла в 1847 г. отдельной брошюрой. Мы останавливаемся на этих подробностях, чтобы подчеркнуть, что не только неуместное “философствование” (в духе, скажем, средневековой инквизиции или “марксистских” идеологов советского периода), но и принципиальное отрицание любых широких обобщений в науке может быть тормозом в ее развитии и даже приводить к трагедиям (жизнь Майера). Впрочем, к концу XIX века закон сохранения энергии был уже общепризнанным, получив статус первого начала термодинамики. Открытие энергии электромагнитного поля и эквивалентности масса-энергия в теории относительности Эйнштейна окончательно укрепили физиков в мысли о фундаментальном характере этого закона.

Великая научная идея редко внедряется путем постепенного убеждения и обращения своих противников, редко бывает, что “Савл становится Павлом”. В действительности дело происходит так, что оппоненты постепенно вымирают, а растущее поколение с самого начала осваивается с новой идеей (М. Планк, Избранные труды, М., Наука, 1975, с. 594).

В то же время, за последнее столетие неоднократно предпринимались попытки отказаться от закона сохранения энергии или, по крайней мере, ослабить его формулировку (например, считая, что он выполняется лишь в среднем – предположение Бора, Крамерса и Слэтера, предшествующее окончательной формулировке квантовой механики). Каждый раз, однако, такие попытки не выдерживали экспериментальной проверки. Так, теория Бора-Крамерса-Слэтера оказалась опровергнутой опытами немецкого физика В. Боте, использовавшего специально разработанную им технику – метод совпадений – и подтвердившего сохранение энергии и импульса в индивидуальных микропроцессах. Впоследствии Н. Бор вернулся к гипотезе о несохранении энергии в микромире в связи с трудностями с объяснением закономерностей так называемого бета-распада (одного из типов радиоактивности), однако высказанная В. Паули гипотеза о существовании новой элементарной частицы – нейтрино – спасла закон сохранения энергии. Детальная теория бета-распада, разработанная на основании идеи Паули крупнейшим итальянским физиком Э. Ферми и предполагающая строгое сохранение энергии в этом процессе, блестяще подтверждена всей совокупностью имеющихся экспериментальных данных. Таким образом, в настоящее время закон сохранения энергии рассматривается как один из самых фундаментальных законов физики. Материалы поучительной дискуссии, состоявшейся в 30-е годы по этому вопросу между выдающимися советскими физиками-теоретиками М.П. Бронштейном и С.П. Шубиным (оба погибли в годы сталинского террора), содержатся в сб.: С.П. Шубин, Избранные труды по теоретической физике. Очерк жизни. Воспоминания. Статьи (Свердловск, Наука, 1991).

При распространении закона сохранения энергии на Вселенную как целое возникают серьезные методологические трудности:

Закон сохранения энергии может иметь только одни смысл, а именно: существует некоторое свойство, присущее всем возможностям; но по детерминистской гипотезе существует лишь единственная возможность, а тогда закон теряет свой смысл. Напротив, при допущении индетерминистской гипотезы он имел бы смысл и тогда, когда бы мы пожелали придать ему абсолютное значение: он представился бы ограничением, наложенным на свободу. Но слово “свобода” напоминает мне, что я выхожу за пределы физико-математической области. Поэтому… закон Майера является формой достаточно гибкой, чтобы можно было вложить в нее почти все, что угодно (А.Пуанкаре, О науке, с.88).

Во избежание недоразумений подчеркнем, что абстрактное понятие полной энергии не имеет столь большой практической ценности, как это могло бы показаться на первый взгляд. Например, в тепловых процессах может быть использована лишь так называемая свободная энергия (полной утилизации тепловой энергии препятствует второе начало термодинамики, см. ниже гл.7). Знаменитая формула Эйнштейна E = mc² , устанавливающая эквивалентность массы и полной энергии, лишь соблазняет колоссальными недоступными запасами энергии, которые содержатся даже в малых количествах любого вещества. Использование большей части этой “энергии покоя” невозможно из-за другого закона сохранения – закона сохранения барионного заряда: если не рассматривать процессы с участием антивещества, то общее количество ядерных частиц – протонов и нейтронов – измениться не может. В процессах деления тяжелых ядер или синтеза легких высвобождается лишь энергия связи протонов и нейтронов друг с другом. Скажем, в цикле реакций синтеза ядра гелия из четырех ядер водорода, который является основным источником звездной энергии, в энергию превращается около 0,7% массы; впрочем, и это энерговыделение несопоставимо превосходит энергетический эффект химических реакций, например, горения. Полное превращение энергии массы (энергии покоя) в другие формы энергии (например, в энергию излучения) возможно лишь в двух ситуациях: при аннигиляции вещества и антивещества и при падении вещества в черную дыру. Предполагается, что именно процессы последнего типа ответственны за чудовищное энерговыделение ядер “активных” галактик и, возможно, квазаров (см., например, популярную книгу И.С. Шкловского, Проблемы современной астрофизики, М., Наука, 1988).

В современной физике законы сохранения связываются с некоторыми симметриями (свойствами инвариантности). Основа для такой связи устанавливается теоремой Э. Нетер классической механики и ее квантовым аналогом, принадлежащим Ю. Вигнеру (см. его относительно популярно написанную книгу “Этюды о симметрии”). Так, закон сохранения импульса оказывается следствием однородности пространства, закон сохранения момента импульса (момента количества движения) – изотропности пространства, а закон сохранения энергии – следствием однородности времени. В общей теории относительности Эйнштейна, где пространство и время неоднородны и искривлены (это искривление и есть гравитация, см. ниже гл.6), ситуация с законами сохранения оказывается чрезвычайно сложной. В определенном смысле они обращаются в тождество, то есть сводятся к равенству 0 = 0 (говоря более формально, речь идет о так называемых тождествах Бианки тензорного анализа). В конечном счете, в общей теории относительности не удается ввести плотность энергии и импульса гравитационного поля в том же смысле, как, скажем, для электромагнитного поля (последнее характеризуется тензором энергии-импульса, а гравитационное поле – псевдотензором). Это послужило основой для попыток пересмотреть общую теорию относительности, заменив ее “полевой теорией гравитации” (в работах А.А. Логунова и его сотрудников); последующая дискуссия показала, однако, что для такого пересмотра все же нет ни теоретических, ни экспериментальных оснований. Мы не имеем возможности обсуждать здесь эти весьма специальные вопросы; важно лишь подчеркнуть, что формулировка закона сохранения энергии в присутствии гравитационного поля оказывается весьма нетривиальной задачей.

Другие нетривиальные проблемы связаны с законом сохранения энергии в квантовой физике. Этот закон является строгим в том смысле, что если сравнивать сумму энергий всех частиц до и после взаимодействия (то есть в бесконечном прошлом и бесконечном будущем), то она совпадет. Если же мы рассматриваем процесс, происходящий за конечное время, то энергия сохраняется в квантовой механике лишь с определенной точностью, которая тем меньше, чем короче этот процесс. Математическим выражением этого является принцип неопределенности энергия-время. Несмотря на его внешнее сходство с принципом неопределенности координата-импульс (невозможность определить скорость и координату частицы в один и тот же момент времени, см. гл.4), его физический смысл совершенно иной. Квантовая частица, строго говоря, просто не имеет определенного значения (и даже направления) скорости, так как движется по всем траекториям сразу. В то же время, стабильная частица имеет определенное значение энергии, просто для измерения его требуется достаточно большой промежуток времени. Нестабильная частица действительно не имеет строго определенной энергии; разброс в значениях ее энергии обратно пропорционален времени жизни этой частицы. Важно, однако, подчеркнуть, что если мы рассматриваем процесс, происходящий в ограниченной области пространства в ограниченный промежуток времени (в пределе – здесь и сейчас), законы сохранения для такого процесса выполняться не будут. С этим связано важнейшее для современной физики понятие виртуальных частиц. Пусть, например, некая частица (для определенности, протон) родила из вакуума другую частицу (для определенности, пи-мезон). Так как последняя обладает массой, и, следовательно, энергией покоя, то такой процесс нарушает закон сохранения энергии. Если, однако, этот пи-мезон будет поглощен другим протоном через достаточно короткий промежуток времени (определяемый соотношением неопределенности), то такое нарушение допустимо и возможно. Такой процесс лежит в основе мезонной теории ядерный сил, предложенной японским физиком Х. Юкавой. Сейчас она заменена более изощренными схемами с участием кварков и переносчиков взаимодействия между ними – глюонов, но общая идея Юкавы остается совершенно правильной. При этом обмен массивными виртуальными частицами может происходить лишь на малых расстояниях. Дальнодействующие же силы – электромагнитные и гравитационные – с этой точки зрения могут рассматриваться как обмен безмассовыми (движущимися со скоростью света) частицами – соответственно, фотонами и гравитонами.

Последнее время регулярно появляются сообщения о плохо воспроизводимых “парапсихологических” явлениях, по видимости нарушающих сохранение энергии (например, действующие модели вечных двигателей; в качестве авторитетов здесь привлекаются такие ученые как Н. Тесла и Н. Козырев). При этом несохранение энергии трактуется как нелокальность или “связь с другими мирами”, говорится о получении энергии из потока времени или из вакуума. Возможность получения энергии из параллельной Вселенной составляет “научную” основу научно-фантастического романа А. Азимова “Сами боги”; впрочем, на наш взгляд, самое интересное в этом произведении фантастики – это вполне реалистическое описание нравов и обычаев современного “физического сообщества”. Вообще, “нет сказок лучше тех, которые сочиняет сама жизнь” – одному из авторов как-то пришлось выступать в роли эксперта по Делу Об Извлечении Энергии Из Вакуума (и денег из вышестоящих организаций)… Для описания подобных эффектов, не сводимых к известным физическим взаимодействиям (речь об энергии, а не о деньгах), вводят свои “кванты” (микролептоны, виртуальные нейтрино) или физические поля (торсионные); делаются попытки спекулировать на упомянутых идейных трудностях общей теории относительности. Как подробно обсуждалось в гл.2, такие подходы вряд ли совместимы с духом современной физики. Ее математический аппарат, как и вся структура современной науки, вообще не приспособлены к описанию явлений, где, предположительно, решающую роль играет сознание и несправедливо основное предположение о возможности изучать объект независимо от субъекта. Впрочем, квантовая физика, вероятно, подошла уже к рубежу, за которым необходимо отказываться от этого предположения (см. гл.4) – но все-таки еще не перешла его. Таким образом, “квантовые” подходы к парапсихологии (которым отдал дань и такой известный физик, как лауреат Нобелевской премии Б. Джозефсон), на наш (субъективный!) взгляд кажутся преждевременными. Еще раз подчеркнем, что мы говорим здесь не о реальности самих явлений (особенно с учетом неоднозначности самого понятия реальности), а лишь об уместности “наукообразных” спекуляций на эту тему, да еще с явным коммерческим привкусом.

Тем не менее, на психологическом уровне аналогии между “научным” и “ненаучным” пониманием энергии кажутся как раз уместными, глубокими и интересными. Если резюмировать естественнонаучный взгляд на “энергию”, то это – нечто такое, что может переходить из одной формы в другую, не возникая и не уничтожаясь, и обеспечивает возможности некоторых процессов (движения тел, химических или ядерных реакций, излучения электромагнитных волн…). В этой связи кажется действительно оправданным (по крайней мере, на качественном уровне) говорить о психической энергии, о “пассионарности” по Л.Н. Гумилеву и т.д. как о чем-то, переходящим из одной формы в другую и обеспечивающим психические, социальные, этногенетические процессы.

Во всех живых организмах находится биохимическая энергия живого вещества биосферы, совсем не мистическая энергия, а обыкновенная, аналогичная электромагнитной, тепловой, гравитационной и механической… (Л.Н. Гумилев, Этносфера, с.26)

Конечно, о буквальном применении физики в психологии или социологии речь не идет. Так, в работах Вернадского, на которого часто ссылаются по этому поводу, говорится об отличии энергии живого от физической, химической и других “обычных” видов энергии. Начиная с Майера, понятия энергии и силы в применении к живому (а тем более мыслящему) “веществу” далеко не сводятся к физическим. Однако в гуманитарных науках эти понятия еще более обобщаются:

Есть силы в собственном и точном смысле слова, сообщающие ускорения и производящие изменения характеристик действительности, но тем не менее не механические и даже не физические… Сила красоты существует нисколько не менее, нежели сила магнита или сила тяжести (П.А. Флоренский, Анализ пространственности и времени в художественно-изобразительных произведениях, с.49).

Здесь Флоренский имеет в виде вполне простую и понятную вещь: подобно тому как сила магнита или сила тяжести может вызывать или изменять движение физических тел, сила красоты способна вызывать или изменять движение (в широком смысле слова) человека или группы людей, или даже общества в целом. В этом же смысле можно говорить о “концентрации” энергии в слове:

Слово есть метод, метод концентрации. Собранную в один фокус историческую волю целого народа – в слове я имею в своем распоряжении, и дело – не в силе, а лишь в умении ее направить в нужную мне сторону. И вместе со словом, мной произнесенным, продвигается и вонзается в пространство моя сконцентрированная воля, сила моего сосредоточенного внимания... Слово – конденсатор воли, конденсатор внимания, конденсатор всей душевной жизни (П.А. Флоренский, У водоразделов мысли, с. 263).

На самом тривиальном уровне, аналогом закона сохранения энергии применительно к человеку являются утверждения, что “из ничего и выйдет ничего” и “за все нужно платить”. Для более детального феноменологического описания явлений, связанных с человеком, часто используется понятие кармы (действия, “энергии [совокупных] действий живых существ”), в некотором смысле обобщающее понятие энергии.

Закон кармы… есть закон сохранения моральной энергии (С. Радхакришнан, Индийская философия).

Именно под власть кармы попадают все, пускающиеся в небезопасные “оккультные” опыты, сопровождаемые “бесплатными” (в смысле физических законов) чудесами. Разумеется, ни о какой формализации, количественном “подсчете заслуг и грехов” речи все-таки быть не может – закон кармы гораздо более сложен и действует по-разному на разных уровнях.

Понятие энергии в философии христианства в значительной степени основано на учении Аристотеля, который обозначал им актуальность вещи в отличие от ее потенциального бытия.

Энергия есть естественная сила, которою изъясняется каждая сущность. Энергия есть естественная и первая вечно движущаяся сила разумной души, то есть, вечно движущийся ее разум, естественным образом из нее изливающийся (Иоанн Дамаскин, Точное изложение православной веры).

При этом “учители Церкви дословно говорят, что только небытие лишено энергии” (Соборное определение 1351 г. против Варлаама и Акиндина). Григорий Палама постулировал различие сущности и энергий Бога (“энергия есть сам Бог, Бог же не есть его энергия”):

Впрочем славу и сияние даже в тварной природе никогда не назовешь сущностью; как же тогда можно считать божественную славу сущностью Бога, – Бога, Который, будучи неприобщаем, невидим, неосязаем, по сверхсущей силе делается приобщаем, доступен, явен и в созерцании становится един дух (1 Кор.6:17) с чистыми сердцем (Гр. Палама, Триады, 2.3.66).

Приведем концентрированное изложение сути паламитских взглядов у А.Ф. Лосева:

Энергия, рассуждали паламиты, не вносит в Божество никакого разделения, или рассечения, ибо сущность остается сама по себе как бы носительницей этих энергий. Переходя к твари и освящая ее, она сама отнюдь не становится тварью, но продолжает быть неотделимой от Бога, т.е. самим Богом. Имя “Бог”, говорили они, должно быть прилагаемо не только к сущности Божией, но и к Его энергиям. Всякая энергия и все энергии вместе суть сам Бог, хотя Бог и не есть Его энергия, ни какая-нибудь одна, ни все взятые вместе. Получался у исихастов, таким образом, целый ряд антиномий, и среди них, прежде всего, антиномия существа и энергии, а затем антиномия энергии Божией и твари. Существо – нераздельно, непознаваемо, нерасчленимо; энергии раздельны, расчленяемы, сообщимы. Существо как таковое – не-энергийно, не проявляется, не сообщается; существо как данное в своих энергиях энергийно, проявляется, сообщается. Существо Божие есть Бог сам; энергия существа неотделима от самого существа; след., энергия Божия есть сам Бог. Но, с другой стороны, Бог сам в себе отличен от Своих энергий; и, значит, Бог не есть Его энергия... Человек – тварь; след., он – не Бог  по существу и не может стать таковым. Но человеку сообщима энергия Божия, которая есть сам Бог. Следовательно, человек есть бог – уже по причастию, стало быть, и по благодати, а не по сущности, и – может, должен стать им, т.е. энергийно стать, неотлично отождествиться с ним по смыслу, имея единственное отличие от него – по сущности, по субстанции, по факту, по бытию (А. Ф. Лосев, Очерки античного символизма и мифологии, М., Мысль, 1993, с. 866).

Проблема трансцендентности и имманентности Бога решается в православии именно на основе положения об этом различии – энергии и сущности Бога. Хотя учение Паламы было закреплено догматически, паламитские споры продолжались еще долгое время и остались незавершенными после падения Византии; интерес к ним сохраняется до сих пор (см. книгу “Синергия”).

Положения, до некоторой степени аналогичные православному учению о божественных энергиях, легко найти и в других традициях:

Как от костра, сложенного на земле и ограниченного костровищем, рассеивается свет, так же и вся вселенная – это рассеянная энергия великого Брахмана. И как различен – более или менее – свет, рассеиваясь дальше или ближе от костра, – такие же различия есть в энергии безличного Брахмана. Брахма, Вишну и Шива – это его основные энергии. Им подчиняются божества, божествам подчиняются якши, якшам подчиняются люди скот, дикие птицы и рептилии, а деревья и растения – это младшие из энергий (Вишну Пурана 1.22).

Энергия Бога есть его Воля; его сущность состоит в желании того, чтобы мир был; ибо Бог-Отец-Благо есть не что иное, как существование всех вещей, даже тогда, когда их еще нет (Герметический свод, Ключ, 19).

Впрочем, “детали” здесь чрезвычайно существенны: то или иное понимание природы Божественных энергий напрямую влияет на духовную (молитвенную) практику. Дальнейшее рассмотрение этих трудных и важных вопросов безусловно выходит за рамки этой книги.

Во многим традициях энергия и сила символически связываются с женским аспектом (см. обсуждение в книге Т. Шипфлингера “София-Мария. Целостный образ творения”, М., 1997). Эта тема нашла отражение и в художественной литературе:

- А нет ли у тебя средство сделать Герду всесильной?

- Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Неужто ты сам не видишь, как велика ее сила? Подумай, ведь ей служат и люди, и животные! (Г.Х. Андерсен, Снежная королева)

- Наша, женская сила с виду вроде как слабее, меньше, чем у них, – сказала тетушка Мох. – Зато она куда глубже. Она как бы вся из одних корней. Как старый кустик черники. А сила волшебника похожа на высокую ель, самую высокую в округе, мощную – да только во время бури самые высокие деревья как раз и ломаются. А вот кустик черники сломать не так-то просто (У. Ле Гуин, Техану).

В иудаизме Шехина – одно из имен Бога, выражающее его присутствие в мире (неопалимая купина, огненный столп, облако на горе Синай, ковчег, храм – после его разрушения Шехина удаляется в изгнание). В индуистской и буддийской тантре праджня (мудрость) тесно связана с понятием энергии. Шакти – творческая энергия божества, супруга (женская ипостась) бога Шивы – включает аспекты мудрости, силы, гармонии и совершенства:

Шакти есть корень всего существующего. Именно из нее появляются вселенные, и именно она поддерживает их; и в конце времени именно в нее снова вольются все миры (Тантра-таттва).

То, что есть Абсолют (Ниргуна), безличный и выше всех атрибутов, есть то же самое, что личный Бог, обладающий всеми атрибутами и божественными качествами. И вместе с тем Абсолютный Брахман неразделен от Божественной Энергии (Шакти). Термин “Брахман” относится к тому аспекту Божества, который безличен и стоит выше всякой деятельности. Но когда мы начинаем думать о Нем, как о созидающем, сохраняющем и разрушающем все явления, тогда мы называем Его Личным Богом Божественной Матери или Кали. В действительности нет различия между “Брахманом” или безличным Абсолютом и “Шакти” или Божественной Матерью. Брахман и Шакти представляют собой одно и то же, как огонь и его сжигающая сила. Как под словом огонь мы подразумеваем его способность сжигать, так, говоря о горении, мы знаем, что говорим об огне. Постигая одно, мы постигаем другое (Провозвестие Рамакришны).

Это не означает, что какая-то маленькая часть Бога отделяется от Него и формирует вселенную. Действует Его шакти, и в результате одной фазы подобной активности космос проявляется (Шри Рамана Махарши, Будь тем, кто ты есть, с. 272).

Помимо космического процесса, шакти определяет функционирование человека как микрокосма. Одной из основных целей йоги является пробуждение в теле человека (внизу позвоночника) энергии шакти – кундалини, которая, поднимаясь, стремится встретиться в верхних центрах (чакрах) или головном мозге с сознанием – Шивой. Другой термин для энергии в индийской традиции – прана, которая связана с дыханием и имеет ряд разновидностей.

Очень сложным является вопрос о соотношении энергии и духа, который обсуждался в паламитских спорах (см. книгу “Синергия”).

При всем том Святой дух выше действующей в Нем и от Него богодействующей жизни как своей собственной природной энергии, которая сходна с ним, но не в точности (Гр. Палама, Триады 3.1.9).

Мы проиллюстрируем эту тему отрывками из неканонической библейской книги:

Познал я все, и сокровенное и явное, ибо научила меня Премудрость, художница всего. Она есть дух разумный, святый, единородный, многочастный, тонкий, удобоподвижный, светлый, чистый, ясный, невредительный, благолюбивый, скорый, неудержимый, благодетельный, человеколюбивый, твердый, непоколебимый, спокойный, беспечальный, всевидящий и проникающий все умные, чистые, тончайшие духи. Ибо премудрость подвижнее всякого движения, и по чистоте своей сквозь все проходит и проникает. Она есть дыхание силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя: посему ничто оскверненное не войдет в нее. Она есть отблеск вечного света и чистое зеркало действия Божия и образ благости Его. Она – одна, но может все, и, пребывая в самой себе, все обновляет, и, переходя из рода в род в святые души, приготовляет друзей Божиих и пророков; ибо Бог никого не любит, кроме живущего с премудростью. Она прекраснее солнца и превосходнее сонма звезд; в сравнении со светом она выше; ибо свет сменяется ночью, а премудрости не превозмогает злоба (Премудрость Соломона 7:21-30).

Волю же Твою кто познал бы, если бы Ты не даровал премудрости и не ниспослал свыше святаго Твоего Духа? (Премудрость Соломона 9:17)

(напомним, что в христианской традиции Премудрость связана с Логосом-Христом). Бл. Августин отличает несотворенную и сотворенную Премудрость (Sophia Creata).

Но как свет возжигающий отличается от света возжигаемого, столь же велика разница между Тобой, высшей творящей Премудростью и той Премудростью, что сотворена…

Эта София от Тебя, о Боже, но нечто совсем иное, нежели Ты (Liber meditationum XIX).

В различных учениях мы сталкиваемся с представлениями об энергии слова, начиная с магических применений (заговоры, “практические” мантры и т.д.) и кончая молитвенным общением с Богом. Приведем ряд высказываний, связанных с православной традицией имяславия.

Слово – человеческая энергия, и рода человеческого и отдельного лица… Но предметом  слова или его содержанием в истинном значении нельзя признавать самую эту энергию: слово, как деятельность познания, выводит ум за пределы субъективности и соприкасает с миром, что по ту сторону наших собственных психических состояний (П.Флоренский, У водоразделов мысли).

Имя вещи есть энергийное выражение личностного выражения вещи (А.Ф.Лосев, Философия имени).

Умное делание священнобезмолвствующего богослова… есть его синергия с Богом; оно не замкнуто в каком-либо не зависящем от времени внутритварном состоянии равновесия-адаптации. Так и рожденное умным деланием слово не есть вневременная замкнутая идеальность системы. Оно всегда открыто и никогда не самодостаточно. В рожденном синергией духоносном слове церковного богословия заключена бесконечная нетварная Божественная энергия (прот. А. Геронимус, в кн.: Синергия, с.171).

Слово-логос и его энергия тесно связаны с понятием священного текста.

Истолкование священного текста истинно,

если оно пробуждает в тебе надежду, энергию, трепетный восторг;

если же оно вызывает нерадивость в служении, то дело в следующем:

это искажение смысла сказанного, неподлинное истолкование.

Это речение было дано, чтобы вдохновить на служение,

чтобы Бог мог взять за руки тех, кто потерял надежду и их спасти.

(Дж. Руми, Маснави 5.3125)

Практическим психологическим и медицинским аспектам энергии большое внимание уделяется в восточных учениях. Китайская медицина ставит своей задачей установление гармонии инь и ян (“женского” и “мужского” аспекта) в меридианах человеческого тела, по которым течет энергия-ци.

Тело – это вместилище духа и энергии. Коли духа и энергия пребывают в теле, то здоровье у нас крепкое и силы много. А если духа и энергия рассеиваются, то мы умираем. Желая сберечь свое тело, нужно прежде всего привести к покою духа и энергию. Энергия – мать духа, а дух – сын энергии. Желая упокоить дух, нужно прежде всего тренировать изначальную энергию (Сунь Сымяо, О сбережении духа и тренировке энергии).

В тантрических направлениях буддизма учение о пустотности (шуньяте) дополняется развитием мудрости (праджни) и работой с энергией – йогой.

Через материальное измерение нашего тела мы можем понять его энергию, или “речь” – второй аспект личности. Энергия нематериальна, невидима и неосязаема. Это нечто более тонкое и трудное для понимания. Одним из ее воспринимаемых аспектов является вибрация, или звук, поэтому она называется еще “голос”. Голос связан с дыханием, а дыхание – с жизненной энергией человека. В Янтра-йоге для управления этой жизненной энергией используются движения тела и дыхательные упражнения. Связь между голосом, дыханием и мантрой лучше всего видна на примере действия мантры. Мантра – это ряд слогов, сила которых заключается в их звучании. Благодаря неоднократному произнесению их можно добиться контролирования данной формы энергии. Энергия человека тесно связана с внешней энергией, обе они влияют одна на другую… Действуя в обратном направлении, возможно влиять на внешнюю энергию, совершая при этом так называемые “чудеса”. Такие действия фактически представляют собой результат владения своей собственной энергией, благодаря которому можно обрести способность управлять внешними явлениями…Проблемы энергии весьма серьезны. В наше время мы переживаем период, когда больше, чем когда бы то ни было, распространены болезни, связанные с нарушением энергии, например рак. Официальная западная медицина, установив симптомы таких заболеваний, не знает их коренной причины, так как не знает, каким образом функционирует энергия. В тибетской медицине такие виды заболеваний, при которых курс медицинского лечения оказывается неэффективным, излечиваются практикой мантры, которая может воздействовать на гармонизацию состояния энергии пациента через звук и дыхание. Кроме того, в Янтра-йоге существуют особые позы, методы контролирования дыхания и психическая концентрация – все это может быть использовано для устранения нарушений энергии (Намхай Норбу Ринпоче, Дзогчен – самосовершенное состояние).

В буддийской медицине различаются болезни, вызванные внешними (природными) и кармическими причинами; последние не лечатся даже “нетрадиционными” методами (“карма сильнее Будды”).

Жизнеспособность – это жизненная энергия, присущая трем сферам существования. Именно она – опора внутреннего тепла и сознания.

- Но что в таком случае служит опорой жизнеспособности?

- Это – тепло и сознание.

- Но тогда … что из них прекращается первым?

- Основой жизни служит действие; до тех пор пока жизнь стимулируется действием, она продолжает длиться…

…Смерть наступает вследствие исчерпания жизненной энергии, но не добродетели (Абхидхармакоша 2.45).

“Академические” буддийские тексты Абхидхармы подробно рассматривают не только “гуманитарный”, но и “естественнонаучный” аспекты проблемы.

Пока существует энергия потока однородных состояний, порожденного действием и способного сохранять свою непрерывность в течение определенного времени, поток остается самотождественным… Аналогичным образом зерно обладает определенной энергией, благодаря которой оно развивается до состояния зрелости, а пущенная стрела сохраняет состояние полета.

   Если же некто полагает, что в стреле возникает особое качество, называемое инерцией движения, благодаря которому стрела сохраняет состояние полета до падения, [то на это следует сказать, что] поскольку [инерция движения] одноpодна и [если стрела] не встречает препятствия, в ее скорости не может быть никакого различия в отдельные моменты времени, и она никогда не упадет.

- А если таким препятствием служит ветер?

- Тогда можно заключить, что стрела либо упадет сразу, либо вообще не упадет, поскольку ветер не имеет в себе различий (там же).

Отметим, что этот текст, относящийся к V в., обсуждает физические вопросы, связанные с “законами Ньютона”, задолго до Галилея.

Важную роль понятие энергии играет в психоанализе.

Мы предполагаем – и этому научили нас другие естественные науки, – что в психической жизни действует некоторый вид энергии; но мы не имеем данных, которые позволили бы нам подойти ближе к познанию ее по аналогии с другими видами энергии. Мы, видимо, признаем, что нервная, или психическая энергия существует в двух формах: одна имеет свободу передвижения, а другая, напротив, связана (З.Фрейд).

Проблема излечения (восстановления психических сил человека) здесь решается путем снятия блоков в подсознании. Наоборот, кодирование создает такие участки в бессознательном (Ид). Тело или Ид считается источником либидо (психической энергии). В классическом психоанализе либидо генерируется и разряжается квантами – порциями.

            Еще одно направление, вышедшее из психоанализа – учение В.Райха, который пропагандировал лечение неврозов с биофизических позиций, применяя телесные процедуры и гипервентиляцию с целью освобождения запертой энергии. Райх ввел (и даже сближал с понятием Бога) понятие оргона – изначальной пульсирующей космической энергии, которая поддается физическим измерениям. Впоследствии он сконструировал и применил в терапевтических целях аккумуляторы оргона, представлявшие собой закрытые ящики, куда помещался человек; подобная техника описана также Кастанедой. Понятие личной силы является одним из центральных в цикле книг последнего.

Теплота, которая исходила из листьев и поддерживала меня в таком удобном состоянии без одеяла и теплой одежды была явлением естественно поглощавшим мои мысли.

  – Это были просто листья, – сказал дон Хуан.

  – Ты хочешь сказать, что я могу нарвать листья с любого куста, и они будут оказывать тот же эффект на меня?

  – Нет. Я не говорю, что ты сам это можешь сделать. У тебя нет личной силы. Я говорю, что любые листья помогут тебе при условии, что лицо, которое их дает, имеет силу. Сегодня тебе помогли не листья, а сила.

  – Твоя сила, дон Хуан?

  – Ты, я думаю, можешь сказать, что это была моя сила, хотя это не будет совсем точным. Сила не принадлежит никому. Некоторые из нас могут собрать ее, а затем она может быть прямо передана кому-нибудь еще. Видишь ли, ключом к запасенной силе является то, что она может быть использована только для того, чтобы помочь еще кому-нибудь накопить силу.

  Я спросил, означает ли это, что его сила лимитирована только помощью другим. Дон Хуан терпеливо объяснил, что он может использовать свою личную силу когда захочет и на что сам захочет. Но когда дело доходит до того, чтобы передать ее непосредственно другому лицу, то это невозможно сделать за исключением тех случаев, когда это лицо использует ее на поиски своей собственной личной силы.

  – Все, что человек делает, связано с его личной силой, – продолжал дон Хуан. – поэтому для того, у кого ее нет, дела сильного человека кажутся невероятными. Сила нужна даже для того, чтобы понять, что такое сила. Вот что я все время пытался тебе объяснить. Но я знаю, что ты не понимаешь, и не потому, что не хочешь, но потому, что у тебя очень мало личной силы (Путешествие в Икстлэн).

Разнообразные ощущения человеком “биологической” энергии (в частности, при биоэнергетических воздействиях) являются достаточно реальными, хотя и плохо поддаются объективации.

Необходимость экономии энергии за счет ограничения нецелесообразных привычных (механических) действий и внутренних напряжений подчеркивается в книгах Гурджиева и Кастанеды. Гурджиев использует образ “часовой пружины”: запас жизненных сил человека определяется “заводом”, но скорость его использования можно регулировать. По Кастанеде, определенный запас энергии человека получен с рождения, но количество его личной силы определяется “стратегией воина”.

- Не имеет никакого значения, где человек вырос, – сказал он. – определяющим в том, как человек делает что-либо, является личная сила. Человек является только суммой своей личной силы. И эта сила определяет, как он живет, и как умирает.

- Что такое личная сила?

- Личная сила – это чувство, – сказал он. – что-то вроде того, как быть удачливым. Или это можно назвать настроением. Личная сила – это нечто такое, что приобретаешь в независимости от своего происхождения. Я уже говорил тебе, что воин – это охотник за силой, и что я учу тебя, как охотиться за ней и хранить ее. Трудность с тобой, что является трудностью и со всеми нами, состоит в том, чтобы тебя убедить. Ты должен верить, что личная сила может быть использована, и что ее можно хранить, но до сих пор ты не был в этом убежден (Путешествие в Икстлэн).

Единственная вещь, которая сберегает для нас энергию – это наша безупречность (Сила безмолвия).

Проблема “оптимального” расхода творческой энергии, кризисов, подъемов и спадов действительно имеет очень большое и вполне “практическое” значение. Истории известно множество выдающихся ученых, писателей, художников, испытавших надлом и потерявших способность к творческой работе (а в наиболее трагических случаях – физическое или психическое здоровье и даже жизнь) в результате перенапряжения.

Но цена, которую мне пришлось заплатить за мой успех, была из ряда вон велика – здоровье мое совершенно расшаталось. В последующие годы мне не раз приходилось удлинять свои отпуска; пришлось отказаться и от какой бы то ни было творческой деятельности. Только к осени 1884 г. дело снова пошло к лучшему, но прежней степени продуктивности я уже не достиг. Я оказался вынужденным заниматься в основном разработкой своих прежних идей, а позже, когда я уже был в Геттингене, я расширил область своей деятельности и занялся общими задачами организации нашей науки... Моя по-настоящему продуктивная работа в области теоретической математики с 1882 г. прекратилась (Ф. Клейн, Лекции о развитии математики в XIX столетии, т.1, М., Наука, 1989, с. 420).

У меня недостает физических сил для лености, духовных же хватает как раз на работу (С.Кьеркегор, Дневники; умер от истощения сил в 41 год).

С другой стороны, известны многочисленные примеры, когда успешная творческая деятельность (как интеллектуальная, так и связанная с физическим трудом) ведет к притоку энергии и позволяет поддерживать активность и долголетие даже у физически слабых от природы людей.

Понятия энергии (силы) и духа для человека оказываются тесно связанными. Употребляемое в первых книгах Кастанеды понятие силы (“охота за силой”) затем сменяется понятием духа (“ловля духа”).

- Когда дело идет об охоте за силой, не может быть никакого плана. Охотиться за силой или охотиться за дичью – это одно и то же. Охотник охотится на то, что подставляет себя ему, поэтому он всегда должен находиться в состоянии готовности.

  Ты знаешь о ветре, и сейчас ты можешь охотиться за силой, находящейся в ветре, самостоятельно. Но есть другие вещи, о которых ты не знаешь, которые, как и ветер, являются центром силы в определенное время и в определенных местах.

  Сила – очень любопытная штука, – сказал он. – невозможно взять ее и сказать, что это действительно есть. Это чувство, которое имеют об определенных местах. Сила является личной. Она принадлежит кому-нибудь одному. Мой бенефактор, например, мог сделать человека смертельно больным, просто посмотрев на него. Женщины дурнели, если он бросит на них взгляд. Однако же, он не делал людей больными все время, но только тогда, когда его личная сила в этом участвовала.

- Как он выбирал того, кого он собирался сделать больным?

- Этого я не знаю. Он сам не знал. С силой всегда так. Она командует тобой, и в то же время она повинуется тебе.

- Охотник на силу ловит ее, а затем накапливает ее, как свое личное достояние. Таким образом личная сила растет и можно найти такие случаи, когда воин имеет так много личной силы, что становится человеком знания.

- Как накапливают силу, дон Хуан?

- Это опять-таки другое чувство. Оно зависит от того, какого сорта личностью обладает воин. Мой бенефактор был человеком жесткой природы. Через это чувство он и накапливал силу. Все, что он делал, было сильным и прямолинейным. Он оставил мне память о чем-то, проламывающимся сквозь вещи. И все, что с ним случалось, происходило таким же манером.

  Я сказал ему, что не могу понять, как сила накапливается через чувства.

- Нет никакого способа объяснить это, – сказал он после долгой паузы. – ты должен делать это сам (Путешествие в Икстлэн).

Привлекая подобные тексты, мы, как и в других случаях, далеко отходим от научной (в узком смысле) проблематики, с которой начали эту главу. Тем не менее, гуманитарное (и даже житейское) значение таких понятий как сила и энергия, оказывается в действительности тесно связанным с их использованием в физике. Прослеживание таких связей, собственно, и является одной из целей этой главы. Подобные понятия по-видимому глубоко укоренены в психике человека и составляют существенную часть его познавательного “инструментария”, действует ли он как естествоиспытатель или “просто” как человек, проявляющий активность в самых разных формах, включая наиболее “низменные” и связанные с телом.

Основная причина современного вызова целомудрию – в представлении людей, что они “собственники” своих тел, этих глубоких и опасных владений, где пульсирует энергия, создавшая миры (!) (К. Льюис, Письма Баламута).

6. Пространство

В Северном океане водится рыба, имя ей Кит. Сколько тысяч ли он величиной – неведомо. [Этот Кит] превращается в птицу, имя ей – Феникс. Сколько тысяч ли длиной его спина – неведомо (Чжуанцзы, гл.1, Странствия в беспредельном).

Это – море великое и пространное: там пресмыкающиеся, которым нет числа, животные малые с большими; там плавают корабли, там этот левиафан, которого Ты сотворил играть в нем (Псалтырь 103:25-26).

Золотое руно, где же ты, золотое руно?

Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,

И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,

Одиссей возвратился, пространством и временем полный.

(О.Мандельштам)

Пространство безгранично, будучи постоянно возобновляющейся формой, а вовсе не ширясь до бесконечности. То, что есть, является скорлупой, плавающей в бесконечности того, чего нет (А.Эддингтон, Природа физического мира).

В современной физике (после появления теории относительности) понятия пространства и времени принято объединять и рассматривать совместно, и на это, как мы увидим, есть глубокие причины, которые были поняты еще в древности.

“Гарги, то, что над небом, то, что землей, что между небом и землей, что зовется и прошедшим, и настоящим, и будущим – это выткано вдоль и поперек на пространстве”. “А на чем же выткано вдоль и поперек пространство?” “Поистине, Гарги, брахманы называют это Непреходящим… Поистине, по воле этого Непреходящего, Гарги, занимают свое место небо и земля. Поистине, по воле этого Непреходящего, Гарги, занимают свое место мгновенья, часы, дни и ночи, половины месяца, месяцы, времена года, годы” (Брихадараньяка упанишада).

Тем не менее, обычное восприятие пространственных и временных соотношений человеком совершенно различно.

Воображаемое деление на время и пространство установлено в мире подобно [такому же делению] сознания. Да и кто пожелал бы установить иначе природное [устройство] для живых существ? (Бхартрихари, Вакья-падия).

Поэтому в настоящей работе, посвященной именно соответствию естественнонаучной и гуманитарной картины мира, уместно рассмотреть пространство и время отдельно. В этой главе мы обсудим некоторые вопросы, связанные с понятием пространства, которые с давних пор был предметом пристального внимания как философов и теологов, так и естественнонаучного исследования.

6.1 Понятие пространства и взаимодействие

“Каков источник этого мира?” “Пространство – поистине все существа выходят из из пространства и возвращаются в пространство, ибо пространство больше их, пространство – последнее прибежище”… Через пространство взывают, через пространство слышат, через пространство отвечают, в пространстве радуются, в пространстве не радуются, в пространстве рождаются, к пространству тянутся рожденные. Почитай пространство!.. В нем заключены оба – небо и земля, оба – огонь и ветер, оба – солнце и луна, молния и звезды; и то, что есть здесь у него, и то, чего нет, – все это заключено в нем.… Поистине, то, что зовется пространством, проявляет имя и образ (Чхандогья упанишада 1.9, 7.12, 8.1, 8.14).

Пространство между небом и землей подобно кузнечному меху и флейте: [то и другое] изнутри пусто и прямо. Чем [в нем] сильнее движение, тем больше результатов (Дао Дэ Цзин 5).

Глубокое определение онтологической роли пространства можно найти еще у Платона.

Во первых,… есть тождественная идея, нерожденная и негибнущая, ничего не воспринимающая в себя откуда бы то ни было и сама ни во что не входящая, незримая и никак иначе не ощущаемая, но отданная на попечение мысли. Во вторых, есть нечто подобное этой идее и носящее то же имя – ощутимое, рожденное, вечно движущееся, возникающее в некоем месте и вновь из него исчезающее, и оно воспринимается посредством мнения, соединенного с ощущением. В третьих, есть еще один род, а именно пространство: оно вечно, не приемлет разрушения, дарует обитель всему рождающемуся, но само воспринимается вне ощущения посредством некоего незаконного умозаключения, и поверить в него почти невозможно (Тимей 52 a-b).

Геометрия как наука о пространстве была фактически первой естественной наукой в современном понимании:

Что касается понятия пространства, то очевидно, ему должно предшествовать понятие телесного объекта... Два телесных объекта могут либо касаться, либо находиться на расстоянии один от другого. В последнем случае можно, ничего не меняя, поместить между ними третье тело, в первом же случае это невозможно. Эти пространственные отношения, очевидно, реальны в том же смысле, как и сами тела. Если два тела равноценны для заполнения этого промежутка, то они будут равноценны и при заполнении других промежутков. Таким образом, промежуток оказывается независимым от выбора заполняющего его тела; то же самое справедливо в совершенно общем случае пространственных отношений. Тот факт, что эта независимость, составляющая главнейшую предосылку чисто геометрических понятий, априори отнюдь не обязательна, представляется очевидным. По-моему, понятие промежутка, не зависящее от особого выбора заполняющего его тела, служит отправным пунктом для понятия пространства вообще. ... Поскольку геометрия понимается как учение о закономерностях взаимного расположения практически твердых тел, ее можно рассматривать как древнейшую отрасль физики (А. Эйнштейн, Собр. науч. трудов, т. 2, с. 276, 277).

Впрочем, вскоре после того, как в древней Греции появилась современная математика и геометрия была изложена аксиоматически в “Началах” Евклида, понимание нераздельной связи геометрии с реальностью было постепенно утрачено:

Ясно, что в мире естественнонаучных понятий понятие пространства как реального объекта существовало уже давно. Однако геометрия Евклида не пользовалась этим понятием как таковым.... Точка, плоскость, прямая, отрезок – все это идеализированные телесные объекты (там же).

В конце концов И. Кант провозгласил в конце XVIII в. субъективность понятия пространства, окончательно оторвав его от физической реальности:

Пространство вовсе не представляет свойства каких- либо вещей самих по себе, а также не представляет оно их в их отношении друг к другу, иными словами, оно не есть определение, которое принадлежало бы самим предметам и оставалось бы даже в том случае, если отвлечься от субьективных условий созерцания... Пространство есть ни что иное, как только форма всех явлений внешних чувств, т.е. субьективное условие чувственности, при котором единственно и возможны для нас чувственные созерцания (И.Кант, Критика чистого разума, М., Мысль, 1994, с. 52).

В целом субъективность пространства и времени – глубокая идея, которая обсуждается в традиционных учениях, и к ней мы вернемся ниже в разделе 6.2.

Он с собою взял в плаванье Карту морей,

На которой земли – ни следа;

И команда, с восторгом склонившись над ней,

Дружным хором воскликнула: “Да!”

Для чего, в самом деле, полюса, параллели,

Зоны, тропики и зодиаки?

И команда в ответ: “В жизни этого нет,

Это – чисто условные знаки.

На обыденных картах – слова, острова,

Все сплелось, перепуталось – жуть!

А на нашей, как в море, одна синева,

Вот так карта, приятно взглянуть!”

(Л.Кэрролл, Охота на Снарка)

Конечно, ум не может предписывать самому себе те правила и формы, по которым он познает мир.

Но, скажут, есть все-таки настоящая прямая, т.е. по учебнику геометрии [евклидовой]. – В том то и дело, что такая постановка возражения лишена смысла: прямая не есть вещь, а – наше понятие о действительности. И если мы не можем раскрыть конкретное содержание этого понятия, объем же применения его равен нулю, то такого понятия нет… (П.А.Флоренский, Анализ пространственности и времени в художественно-изобразительных произведениях, с.16-17).

Однако Кант считал положения евклидовой геометрии самоочевидными, то есть внутренне присущими человеческому мышлению. Открытие в начале XIX века внутренне непротиворечивых неевклидовых геометрий (Н.И.Лобачевский, Я. Больяи, К.Гаусс) и разработка Б. Риманом более общего подхода к геометрии, включавшего как евклидову, так и неевклидовы геометрии как частные случаи, нанесло серьезный удар по таким взглядам. Встал вопрос о геометрии реального пространства. При этом Лобачевский, Гаусс и Риман считали, что этот вопрос должен в конечном счете решаться экспериментально; Гаусс даже проводил прецизионные геодезические измерения с целью проверки теоремы евклидовой геометрии о равенстве суммы углов треугольника двум прямым. Разумеется, при таком подходе прямая воспринимается как нечто существующее в реальности. Действительно, в практике геодезических и астрономических измерений отрезками прямых считаются траектории светового луча в пустоте или в однородной прозрачной среде; да и прямизна обычных линеек тоже проверяется “на свет”. Другой привязкой геометрии к опыту служит некоторое утверждение относительно твердых тел, а именно:

Твердые тела ведут себя в смысле различных возможностей взаимного расположения, как тела евклидовой геометрии трех измерений; таким образом, теоремы евклидовой геометрии содержат в себе утверждения, определяющие поведение практически твердых тел (А. Эйнштейн, Собр. науч. трудов, т. 2, с. 85).

Если бы не было твердых тел в природе, не было бы и геометрии (А. Пуанкаре, О науке, с. 48).

Впрочем, подход А. Пуанкаре к геометрии отличался в одном важном отношении от изложенного выше. Согласно Пуанкаре, любая геометрия – это чисто логическая конструкция, экспериментальной проверке всегда подлежит лишь совокупность “геометрия+физика”. Так, если бы Гаусс в своих геодезических измерениях обнаружил бы отклонения от геометрии Евклида (чего в действительности не произошло), мы все равно могли бы сохранить последнюю в неприкосновенности, изменив законы оптики, то есть отказавшись от закона прямолинейного распространения света в однородной прозрачной среде:

Если мы теперь обратимся к вопросу, является ли евклидова геометрия истинной, то найдем, что он не имеет смысла. Это было бы все равно, что спрашивать, какая система истинна – метрическая или же система со старинными мерами, или какие координаты вернее – декартовы или же полярные. Никакая геометрия не может быть более истинна, чем другая; та или иная геометрия может быть только более удобной (А. Пуанкаре, О науке, с. 41).

Логически это неопровержимо. Однако, так как здесь речь идет не о статусе математики как науки, а о реально существующем пространстве, мы не будем обсуждать эту возможность как относящуюся не к свойствам пространства, а лишь к их интерпретации.

В философии, как и в науке, остро ставится проблема конечности/бесконечности мира.

Я вижу эти ужасающие пространства вселенной, которые заключают меня в себе, я чувствую себя привязанным к одному уголку этого обширного мира… Я вижу со всех сторон только бесконечности, которые заключают меня как атом, я как тень, которая продолжается только момент и никогда не возвращается (Б. Паскаль, Мысли).

Казавшиеся когда-то революционными идеи о бесконечном пространстве сейчас представляются слишком простыми.

Допустим, … что мир бесконечен и только бесконечен. Если что-нибудь не имеет конца, – след., оно не имеет границы и формы. Если что-нибудь не имеет границы и формы, это значит, что оно ничем не отличается от всего прочего. Но если оно ничем не отличается от всего прочего, то следовательно, невозможно установить, существует ли оно вообще или нет. Итак, если мир бесконечен, то это значит, что ровно никакого мира не существует. Нигилизм Нового времени, так, в сущности, и думает. Восхвалять бесконечность миров заставляло тут именно желание убить всякий мир; и католичество, которое хотело спасти живой и реальный мир, имело полное логическое (разумеется, только! – В.И., М.К.) право сжечь Дж.Бруно (А.Ф.Лосев, Диалектика мифа).

Критика картезианского геометрического понятия пространства содержится и в трудах Р.Генона:

Сама протяженность не может исключительно сводиться к количеству, … что очень важно для обнаружения несостоятельности картезианского “механизма” и других физических теорий, которые в ходе времени более или менее из него следуют … Для того, чтобы пространство было чисто количественным, надо, чтобы оно было чисто гомогенным и чтобы его части различались между собой только по абсолютной величине; это привело бы к предположению, что оно есть лишь содержащее без содержимого… (Р.Генон, Царство количества и знамения времени, с.33)

Психологическое понятие о пространстве может существенно отличаться от геометрического. М. Мамардашвили пишет о “психологической топологии” (буквально топология – наука о месте), которая определяет расстояние между людьми и событиями. При этом тесно связанными оказываются явления жизни, далеко расположенные геометрически, а логическая последовательность событий, происходящих с данным человеком, оказывается как бы предопределенной. Здесь может быть проведена формальная аналогия с траекториями в фазовом пространстве, которые, как известно из классической механики, никогда не пересекаются.

Вернемся теперь к той роли, которую играет пространство в различных разделах физики. Исторически первая последовательная физическая теория, механика Ньютона, базируется на представлении об абсолютном пространстве, играющем роль некоторой “арены”, на которой происходят все физические процессы:

Абсолютное пространство по самой своей сущности безотносительно к чему бы то ни было внешнему и всегда остается одинаковым и неподвижным. Относительное есть его мера или какая- либо его ограниченная подвижная часть, которая определяется нашими чувствами по положению его относительно некоторых тел, которое в обыденной жизни принимается за пространство неподвижное (И. Ньютон, Математические начала натуральной философии. Пер. А.Н.Крылова, Пг, 1915, с. 33).

Взаимодействие тел осуществляется непосредственно на расстоянии через это абсолютное пространство. Такой подход, будучи необычайно успешным в формальном отношении (до поры до времени), резко противоречит традиционным представлениям о взаимодействии тел как исключительно локальном (контактном) явлении, и в действительности не удовлетворял самого Ньютона:

Предполагать, что тяготение является существенным, неразрывным м врожденным свойством материи, так что тело может действовать на другое на любом расстоянии в пустом пространстве, без посредства чего- либо передавая действие и силу – это, по-моему,  такой абсурд, который немыслим ни для кого, умеющего достаточно разбираться в философских предметах. Тяготение должно вызываться агентом, постоянно действующим по определенным законам. Является ли, однако, этот агент материальным или не материальным, решать это я предоставлю моим читателям (И. Ньютон, Письмо к Бентли, цит. по: Б. И. Спасский, История физики, т. 1, М., Высшая школа, 1977, с. 145).

Аналогии идеи о существовании активной среды можно найти и в восточных священных текстах (см. также эпиграф к разделу):

Тогда Гарги Вачакнави стала спрашивать его. “Яджнавалкья, – сказала она, – все здесь выткано вдоль и поперек на воде. На чем же выткана вдоль и поперек вода?” “На ветре, Гарги”. “А на чем же выткан вдоль и поперек ветер?” –  “На мирах воздушного пространства, Гарги”. “А на чем же вытканы вдоль и поперек миры воздушного пространства?” … (миры гандхарвов, солнца, луны, звезд, богов, Индры, Праджапати, Брахмана)… “А на чем же вытканы вдоль и поперек миры Брахмана?” Он сказал: “Гарги, не спрашивай слишком много, чтобы у тебя не отвалилась голова. Ты слишком много спрашиваешь о божественном, о котором нельзя спрашивать слишком много. Гарги, не спрашивай слишком много”. И тогда Гарги Вачакнави умолкла.

…“Кто знает эту нить и внутреннего правителя, тот знает Брахмана, тот знает богов, тот знает веды, тот знает существ, тот знает Атмана, тот знает все … И если ты, Яджнавалкья, увел брахманских коров, не зная этой нити и этого внутреннего правителя, то у тебя отвалится голова”. “Я знаю, Гаутама, эту нить и этого внутреннего правителя”. “Всякий может сказать: Я знаю, я знаю. Расскажи то , что ты знаешь”. “Поистине, Гаутама, эта нить – ветер. Поистине ветром, Гаутама, [словно] нитью, связаны и этот мир, и тот мир, и все существа” (Брихадараньяка упанишада).

Основанный на отказе от понятия дальнодействия, т.е. “полевой” подход к взаимодействию тел, отстаивавшийся, в частности, Декартом, не мог быть развит в XVII в. в последовательную теорию из-за отсутствия как экспериментальных фактов, так и соответствующего математического аппарата – дифференциальных уравнений в частных производных. Соответствующая картина мира была разработана в XIX веке (главным образом усилиями М.Фарадея и Дж.К.Максвелла) в связи с изучением электрических и магнитных явлений и получила определенное завершение уже в XX веке в общей теории относительности (ОТО) Эйнштейна, который смог формально решить поставленную Ньютоном задачу, создав теорию гравитационного поля без понятия дальнодействия. Интересно, что современная индийская философия легко осмысляет все это в своих категориях:

За явлением гравитации … стоит то, что древние йоги называли Вайю (божество ветра!), – причина гравитации и магнитных полей… За солнечным или ядерным огнем обретается Агни (бог огня) фундаментальный, духовный Агни, он повсюду. …Это “горячая золотая пыль”, …истинная причина по ту сторону следствия, изначальная сила по ту сторону материальной, атомарной основы (Сатпрем, Шри Ауробиндо или Путешествие сознания, с.282).

Как обычно, данная символика не ограничена национальной традицией.

Скажи мне, чертежник пустыни,

Сыпучих песков геометр,

Ужели безудержность линий

Сильнее, чем дующий ветр?

(О. Мандельштам)

Напомним здесь слова Платона “Бог – геометр”.

Появление ОТО означало также существенное изменение естественнонаучных представлений о пространстве, а также времени.

Довольно долго пространство оставалось в сознании физиков лишь пассивным хранилищем бытия, не принимавшего никакого участия в физических процессах. Новый поворот в развитии понятия пространства наступил лишь с появлением волновой теории света и теории электромагнитного поля Фарадея-Максвелла. Выяснилось, что в пространстве, свободном от материальных тел, существуют состояния, распространяющиеся в виде волн, а также локализованные поля, способные оказывать силовое воздействие на помещенные в них электрические заряды или магнитные полюса. Поскольку физикам XIX столетия казалось совершенно абсурдным приписывать физические функции или состояния самому пространству, то по образцу весомой материи была придумана пронизывающая все пространство среда – эфир, предполагаемый носитель электромагнитных и световых процессов. Состояния этой среды, которые должны были отвечать электромагнитному полю, строились сначала чисто механически по образцу упругих деформаций в твердых телах. Однако полностью построить механическую теорию эфира не удавалось, и постепенно все привыкли отказываться от выяснения природы эфирных полей. Так эфир превратился в субстанцию, обладавшую единственной функцией, – служить носителем электрических полей, природа которых не поддавалась дальнейшему анализу. Возникла следующая картина: пространство заполняется эфиром, в котором плавают материальные частицы или атомы весомой материи; атомистическая структура последней уже была с достоверностью установлена наукой как раз к концу XIX века (А. Эйнштейн, Собр. науч. трудов, т. 2, с. 278).

Иными словами, изучения электрических и магнитных явлений привели к выводу о возможности существования электромагнитного поля в пустоте и об отождествлении света с электромагнитными волнами. При этом радикально меняется картина взаимодействия между зарядами: первый заряд порождает электромагнитное поле в в некоторый момент времени, оно распространяется с конечной скоростью, равной скорости света в вакууме, через конечное время достигает второго заряда и оказывает воздействие на характер его движения. Дальнодействие как таковое оказывается исключенным из физики. Пространство уже не рассматривается как нечто инертное и лишенное свойств, а представляется заполненной некой всепроникающей средой с особыми свойствами – эфиром; возмущения этой среды и есть электромагнитные волны. В то же время, попытки построить конкретную механическую модель эфира, игравшие очень большую эвристическую роль в процессе построения Максвеллом классической электродинамики, привели к постулированию столь странных свойств эфира, что в конце концов потеряли всякий смысл: представить себе существование среды с таким набором свойств оказалось не проще, чем рассматривать электромагнитное поле как некоторую самостоятельную, не сводимую к механике, реальность. В конце концов в форме, приданной максвелловской электродинамике Г. Лоренцем, за эфиром осталась одна-единственная функция: быть привилегированной системой отсчета. Это можно пояснить с помощью простой аналогии. В ньютоновской механике относительно движение тел в пустоте, но не в среде! Скажем, акустические явления протекают по-разному при движении источника звука и при движении его приемника, при том, что относительная скорость источника и приемника может быть одинакова в обоих случаях. Дело в том, что для звука существует выделенная система отсчета – та, в которой воздух покоится. Аналогично, в электродинамике Максвелла-Лоренца существовала выделенная система отсчета – та, где покоится эфир. Однако многочисленные эксперименты, поставленные с целью обнаружить эффекты движения Земли относительно эфира, неизменно давали отрицательный результат. В конце концов это привело к формулировке (независимо А.Эйнштейном и А.Пуанкаре) специального принципа относительности – утверждения о невозможности обнаружить абсолютное движение никакими экспериментами. В результате эфир оказался ненаблюдаемым, и это понятие было изгнано из физики (хотя оно проодолжает играть большую роль в восточных философских системах). При этом пришлось радикально пересмотреть старые понятия о пространстве и времени. В теории относительности они формируют единый четырехмерный континуум, в котором со временем связана четвертая мнимая (в математическом смысле!) координата. Это утверждение на самом деле носит достаточно формальный характер, и никто никогда не понимал его в смысле физической тождественности временной и пространственных координат. Имеет место очень важное разделение между событиями, связанными  времениподобными интервалами (это означает, что существует такая система отсчета, в которой эти события происходят в одной и той же точке пространства) и пространственноподобными интервалами (это означает, что существует такая система отсчета, в которой эти события происходят в один и тот же момент времени); причинно связанными между собой могут быть только события первого типа. Различие между времениподобными и пространственноподобными интервалами является абсолютным и играет в теории относительности ту же роль, что и между временем и длиной в ньютоновской физике.

Важным выводом теории относительности является утверждение о том, что скорость света в вакууме – это предельная скорость распространения любых взаимодействий в природе. Таким образом, теория относительности принципиально исключает мгновенное дальнодействие. Нелишне отметить, что это положение столь прочно укоренено в основах современной физики, что любые попытки строить, скажем, теории мгновенно действующего “биополя” для объяснения парапсихологических явлений по образцу “нормальной” физической теории поля следует признать несостоятельными. Мы не обсуждаем здесь вопрос о реальном существовании такого дальнодействия, а хотим лишь подчеркнуть, что язык современной физики безусловно неприспособлен для описания соответствующих феноменов, если они существуют (здесь уместно еще раз напомнить о введенном Юнгом различии между причинностью и синхронистичностью).

Из существования предельной скорости распространения взаимодействий следует несуществование абсолютно твердых тел, так как последнее, по определению, должно перемещаться лишь жестко, т.е. как единое целое. Но воздействие на какую-либо точку этого тела способно дойти до другой ее точки лишь за конечное время; в течение этого времени первая точка пройдет какое-то расстояние, а вторая останется неподвижным, то есть тело неизбежно деформируется. В то же время, выше подчеркивалось, что гипотеза о существовании твердых тел лежит в основе геометрии. Таким образом Эйнштейн пришел к выводу, что пространство-время может описываться лишь такой геометрией, которая имеет дело с локальными характеристиками. Такая геометрия была построена еще в XIX веке Риманом и описывает пространство, свойства которого изменяются от точки к точке по определенным законам. В частности, может меняться кривизна этого пространства. Грубо говоря, геометрия может быть близка к евклидовой, если рассматривать свойства достаточно маленьких фигур в одной части пространства, быть похожей на геометрию Лобачевского в некоторой другой области, быть подобной геометрии на поверхности сферы где-то еще, и т.д.). В инерциальной системе отсчета геометрия пространства-времени евклидова (точнее, псевдоевклидова из-за мнимости временной координаты). Но мы не можем знать, инерциальна ли наша система отсчета как целое – мы знаем лишь то, что происходит здесь и сейчас. А в малых областях пространства движение по инерции неотличимо от свободного падения под действием тяготения (явление невесомости). Следовательно, пространство и время оказываются “перепутанными” c явлениями тяготения (гравитации), что и составляет суть общей теории относительности Эйнштейна.

Согласно ОТО, гравитация – это искривление пространства-времени. Наглядно можно представить себе пространство и время в виде туго натянутой пленки с координатными и временными осями (в четырехмерном псевдоевклидовом пространстве, так что наглядность тут относительна). Любое материальное тело деформирует эту пленку, а другое тело “скользит” по этой деформированной пленке, и это и есть всемирное тяготение. Теория тяготения Ньютона формально может быть выведена из этой картины как предельный случай слабой гравитации и медленных движений (с небольшими поправками, которые приводят к таким наблюдаемым эффектам как смещение перигелия Меркурия, отклонение лучей света вблизи поверхности Солнца, и др.), однако сам дух теории тяготения Эйнштейна совершенно иной – это типичная теория близкодействия. Для нашей темы наиболее важно, что уравнения гравитационного поля Эйнштейна связывают характеристики пространства-времени с распределением и движением материи (еще более радикальный подход предполагает так называемый принцип Маха, согласно которому все законы физики определяются распределением материи во Вселенной; впрочем, сыграв лишь роль “строительных лесов” при создании ОТО, он не входит в современную физическую картину мира):

Идея независимого существования пространства и времени может быть выражена следующим образом: если бы материя исчезла, то осталось бы только пространство и время (как своего рода сцена, на которой разыгрываются физические явления). Эта точка зрения была преодолена в результате возникновения новых идей... Таким образом, Декарт был не так уж далек от истины, когда полагал, что существование пустого пространства должно быть исключено. Эта точка зрения казалась абсурдной до тех пор, пока физическую реальность видели исключительно в весомых телах. Потребовалась идея поля, как реального объекта в комбинации с общим принципом относительности, чтобы показать истинную сущность идеи Декарта: не существует пространство, “свободное от поля” (А. Эйнштейн, Собр. науч. трудов, т. 2, с. 750, 758).

Такое понимание пространства имеет некоторые аналогии с точкой зрения традиционализма (если обращать внимание не на оценку идей Декарта, а на содержательную сторону утверждений):

Возражение, что в исходной точке этой теории [Декарта] лежит “пустое пространство”, не имеет силы, так как, во-первых, это приводит нас к концепции содержащего без содержимого, и к тому же пустота не имела бы в нашем проявленном мире никакого места, поскольку она сама не есть возможность проявления, и во-вторых, поскольку Декарт сводил природу тел целиком к протяженности, то он должен был полагать, что их присутствие ничего не добавляет в действительности к тому, что есть протяженность сама по себе...

Действительно, однородное пространство вовсе не имеет никакого существования в собственном смысле слова, так как оно есть не более, чем полная виртуальность.

(Р. Генон, Царство количества и знамения времени, с. 34, 37)

Тесное переплетение свойств пространства и времени со свойствами гравитации в ОТО привело Эйнштейна к идее, что на более глубоком уровне существует связь пространства-времени и с другими фундаментальными физическими полями, то есть к программе геометризации физики, которой он посвятил последние 30 лет своей жизни. Хотя те конкретные варианты “единой теории поля”, которые он разрабатывал, не были успешными, сама программа оказалась чрезвычайно плодотворной. До некоторой степени она реализована в современной теории “калибровочных полей”, которую действительно можно понимать как геометрию в некотором фиктивном пространстве (см. популярную книгу Р.Утияма, К чему пришла физика. М., Знание, 1986). Сейчас перед физикой стоит задача объединения всех фундаментальных взаимодействий, включая гравитацию. На эту роль претендует, в частности, теория суперструн (см. П.Девис, Суперсила, М., Мир, 1985). Некоторые ее выводы, касающиеся природы пространства, поистине революционны (в частности, из нее следует, что пространство и время должны иметь не менее шести дополнительных переменных, которые, однако, “компактифицированы”, то есть свернуты в кольцо длиной порядка 10^-33 см). Существование только трех “макроскопических” пространственных измерений в нашем мире (или наблюдаемой части Вселенной) может быть связано с антропным принципом: при меньшем числе измерений жизнь была бы невозможной, при большем – планетные системы стали бы неустойчивыми. Впрочем, широкое обсуждение этих результатов представляется преждевременным в силу практически полной оторванности теории суперструн от реального физического эксперимента.

Кто восходил на небо и нисходил? кто собрал ветер в пригоршни свои? кто завязал воду в одежду? кто поставил все пределы земли? какое имя ему? и какое имя сыну его? знаешь ли? (Притчи 30:4).

6.2 Пространство и сознание человека

Поистине, сколь велико это пространство, столь велико и пространство внутри сердца (Чхандогья упанишада 8.1).

Что я скажу про беспредельность мира?

Поймешь меня иль не поймешь?

Скажу я: “Мир во мне” – позор для мира,

“Мир вне меня”, но это ложь.

(Кабир)

Как и достижения квантовой механики, изучение Вселенной ведет сегодня некоторых ученых к осмыслению роли сознания человека. По словам В.И.Вернадского, космос проходит через сознание живого существа. В современной научной литературе можно найти такие мысли:

Не исключено, конечно, что наши представления о сознании в ближайшие десятилетия не потерпят подобных (имеется в виду единая теория взаимодействий) изменений. Однако опыт работы с квантовой космологией учит, что постановка задачи, которая на первый взгляд кажется совершенно метафизической, иногда при дальнейшем рассмотрении приобретает реальный смысл и может иметь большое значение для развития науки... Не может ли быть так, что сознание, как и пространство-время, имеет свои собственные степени свободы, без учета которых описание Вселенной будет принципиально неполным? Не окажется ли при дальнейшем развитии науки, что изучение Вселенной и изучение сознания неразрывно связаны друг с другом и что окончательный прогресс в одной области невозможен без прогресса в другой? После создания единого геометрического описания слабых, сильных, электромагнитных и гравитационных взаимодействий не станет ли следующим важнейшим этапом развитие единого подхода ко всему нашему миру, включая и внутренний мир человека?... Задавая подобные вопросы, человек как бы сознается в своем непонимании простейших фактов обыденной жизни и к тому же иногда вторгается в область, которая может показаться не относящейся к позитивному знанию. Гораздо легче убедить себя, что таких вопросов не существует, что они по какой-то причине незаконны или что кто-то уже давно дал на них ответ. Вероятно, было бы лучше... честно признаться, что проблема сознания, так же как и связанная с ней проблема жизни и смерти человека, не только не решена, но на фундаментальном уровне почти совершенно не изучена (А.Д. Линде, Физика элементарных частиц и инфляционная космология, с. 248).

Хотя слова “позитивное знание” и “фундаментальный” понимаются здесь в обычном для западной науке “светском” смысле, в целом изменение позиций по сравнению с последней очевидно. Таким образом, в этом вопросе вновь актуально сопоставление с традиционными представлениями.

В отличие от физического (мирского) пространства, священное пространство имеет центр, с которого начинается творение мира и где наш мир пересекается с иными измерениями.

Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харран, и пришел на одно место, и остался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте. И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. …Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные. И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его (Бытие 28:10-18, ср.Ин.1:51).

Открытие священного пространства позволяет обнаружить “точку отсчета”, сориентироваться в хаотичной однородности, “сотворить Мир” и жить в нем реально. Напротив, мирское восприятие пространства поддерживает однородность, а следовательно, относительность пространства (М.Элиаде, Священное и мирское, с.23).

В индийской традиции центр мира символизируется горой Меру либо, в ритуальной практике – жертвенным костром, а в западной традиции – чаще всего Иерусалимом и его храмом (в христианстве также – крест на Гологофе, в исламе – черный камень Кааба):

Вот закон храма: на вершине горы все пространство его вокруг – Святое Святых; вот закон храма! (Иезекииль 43:12, ср.Ин.4:20-24)

Во внутреннем пространстве человека этому центру соответствует сердце. Он изображается точкой пересечения линий креста (четырехконечного на плоскости, шестиконечного в трех измерениях). Рассмотренная символика часто фигурирует в художественной литературе.

Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех слышу я про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец, насквозь и как попало – и ни разу не видел Кремля… Это у меня всегда так, когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал…

   Кремль сиял передо мною во всем великолепии. Я хоть и слышал уже сзади топот погони, успел подумать: “…И вот теперь увидел – когда Курский вокзал мне нужнее всего на свете” …И, как я ни защищался, они пригвоздили меня к полу… (Вен.Ерофеев, Москва-Петушки).

Еще одна иллюстрация, относящаяся к внутреннему смыслу:

В Триле, где я вырос, мы узнаем тайну Троицы в природе. Простирающийся перед нами мир имеет три измерения. Длина это линия, отделяющая сущее от несущего. Ширина это поверхность, показывающая, каким образом одна вещь сущего уживается с другой. Глубина это тропа, ведущая от сущего к нашему собственному телу (Д. Линдсей, Путешествие к Арктуру, СПб, 1993).

О “четвертом измерении” – глубине говорит и апостол Павел.

Да даст вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею (К Ефесянам 3:16-19).

Религиозная трактовка пространства проявляется в иконографии. Например, подробное обсуждение “обратной перспективы” дано П.Флоренским – расходясь вглубь иконы, линии пространства выделяют его центр, который лежит по нашу сторону от изображения.

В восточных учениях понятие пространства имеет гораздо более широкий смысл, чем физический, и тесно связано с сознанием человека и психологией:

Когда люди свернут пространство словно кожу, тогда [и] без распознавания Бога наступит конец [их] страданиям (Шветашватара упанишада).

Ограждающий уступал Поднебесную Умеющему Свернуться, а тот молвил:

- Я стою в центре пространства, в центре времени. Зимой одеваюсь в шкуры, летом – в тонкую ткань из травы. Весной пашу и сею, даю телу порудиться, осенью собираю урожай, даю телу отдохнуть. С восходом начинаю трудиться, с заходом – отдыхать. Среди неба и земли [мне] привольно, в сердце, в мыслях – доволен собой. Что мне делать с Поднебесной? Увы! Плохо ты меня знаешь.

   Отказавшись [от Поднебесной], тут же ушел, удалился далеко в горы, а куда – неведомо (Чжуанцзы, Передача Поднебесной).

Лецзы передвигался, управляя ветром, спокойно и искусно десять и еще пять дней, а затем возвратился. Он достиг высшего счастья, таких немного найдется. Хотя [он] мог обойтись без ходьбы, но все же [в передвижении] от чего-то зависел. А разве придется от чего-то зависеть, если оседлать сущность природы, управлять развитием [всех] шести явлений (жара, холода … – разумеется не только снаружи - В.И., М.К.), чтобы странствовать в беспредельном? (Чжуанцзы)

Особенно важную роль понятие пространства играет в буддизме.

- Почтенный Нагасена, ты сказал, что [йогу, занимающемуся йогой] следует взять пять качеств пространства. Каковы эти пять качеств?

- Пространство ни с какой стороны захватить нельзя… Пространство освоено провидцами, подвижниками, божествами и стаями птиц… Пространство внушает страх… Пространство бесконечно, безмерно, неизмеримо… Пространство ни к чему не льнет, ни с чем не связано, ни на чем не основано, ни с чем не спутано (Вопросы Милинды).

Идея об открытии новых пространств … коренится в глубоко ощущаемой потребности найти альтернативу чувству ограничения и заточения, котрое каждый из нас испытывает в повседневной жизни. Если мы воспользуемся новыми “фокусными установками” и увидим, как они работатют, мы можем прийти к всеобъемлещему пониманию, которое само есть определенный вид пространства. … Пространство не только выше и за пределами нас; оно внутри нас и окружает нас. Объекты никогда в действительности не являются “застывшими, затвердевшими”. Как внутри, так и снаружи объектов есть пространство, место для деятельности, и таким образом объекты подвижны даже в существовании (Тартанг Тулку, Время, пространство, знание).

Приведем теперь цитаты из Библии, связанные с психологией понятия пространства и духовного пути:

Море расположено в пространном месте, чтобы быть глубоким и безмерным; но вход в него находится в тесном месте, так что подобен рекам. … Кто пожелал бы войти в море и видеть его, или господствовать над ним, тот, если не пройдет тесноты, как может дойти до широты? Для них Я сотворил век; но когда Адам нарушил Мои постановления, определено быть тому, что сделано. И сделались входы века сего тесными, болезненными, утомительными, также узкими, лукавыми, исполненными бедствий и требующими великого труда (ср. с Мф.7:13-14). А входы будущего века пространны, безопасны, и приносят плод бессмертия. … Праведники потерпят тесноту, надеясь пространного, а нечестиво жившие, хотя потерпели тесноту, не увидят пространного (3 кн. Ездры 7:3-18).

Еще: иной, собираясь плыть и переплывать свирепые волны, призывает на помощь дерево, слабейшее носящего его корабля; ибо стремление к приобретениям выдумало оный, а художник искусно устроил, но промысл Твой, Отец, управляет кораблем, ибо Ты дал и путь в море и безопасную стезю в волнах, показывая, что Ты можешь от всего спасать, хотя бы кто отправлялся в море и без искусства. … Благословенно дерево (символика ковчега, креста и т.д.!), чрез которое бывает правда! (Премудрость Соломона 14:1-7).

И превратится призрак вод в озеро, и жаждущая земля – в источники … И будет там большая дорога, и путь по ней назовется путем святым: нечистый не будет ходить по нему; но он будет для них одних; идущие этим путем, даже и неопытные, не заблудятся (Исаия 35:7-8).

Символика моря (нижние воды, подсознательное, бури и волнения душевной жизни, ср. с буддийским потоком бытия) поясняется, например, в отрывке из Генона, где делается и предупреждение об опасности “мистических” погружений:

У нас уже был случай говорить о символизме посвящения “мореплавания”, осуществляющегося через Океан, который представляет собой психическую область, когда речь идет о ее пересечении, избегая всех опасностей ради достижения цели; но что можно сказать о том, кто бросается в этот Океан, не имея другого стремления, кроме как утонуть в нем? Именно это, и очень точно, означает так называемое “слияние” с космическим сознанием, которое на самом деле есть ничто иное, как ансамбль, спутанный и не поддающийся различению, всех психических влияний, которые, хотя некоторые могут воображать себе иное, абсолютно ничего общего, конечно, не имеют с духовными влияниями, даже если и случается, что они более или менее сходны с некоторыми из их внешних проявлений (так как это область, где “подделка” осуществляется во всей своей полноте, и именно потому эти “феноменальные” проявления сами по себе никогда ничего не доказывают и могут быть совершенно похожими как у святого, так и у колдуна). Совершающие эту фатальную ошибку просто забывают или игнорируют различие между “высшими Водами” и “низшими Водами”; .. вместо того, чтобы сконцентрировать свои усилия, направив их к неформальному миру, они рассеивают их в неопределенном, меняющемся и текучем разнообразии форм тонкого проявления…, не подозревая того, что принимаемое ими за полноту “жизни” в действительности есть только царство смерти и безвозвратного распада (Р. Генон, Царство количества и знамения времени, с. 247-248).

Различные буддийские тексты, такие как Тибетская книга мертвых, История Чойджид-дагини (М., Наука, 1990), и христианские апокрифы также содержат богатую информацию о мистическом и посмертном опыте.

Когда остановится твое дыхание, тебе явится то, что тебе показал твой учитель, что называют исходной яркостью первого бардо. Это абсолютная суть бытия; открытая и свободная, как пространство, светящаяся пустота; чистый обнаженный ум без центра и границ. Познавай же, пребывая в этом свете… (Тибетская книга мертвых).

В христианских источниках часто говорится о восхождении по воздушным мирам:

Устранив третью власть, душа поднялась выше и увидела четвертую власть в семи формах. Первая форма – это тьма; вторая – вожделение; третья – незнание; четвертая – смертная ревность; пятая – царствие плоти; шестая – лукавство плоти; седьмая – яростная мудрость. Это семь господств гнева. Они вопрошают душу: “Откуда идешь ты, убивающая людей?” – или: “Куда направляешься ты, поглощающая пространства?” (Евангелие от Марии)

В связи с современными психологическими исследованиями и широким обсуждением в печати парапсихологических феноменов типа НЛО все большее внимание привлекает вопрос о “ненаучных” аспектах строения нашего мира: существовании нефизических параллельных пространств и т.д. Упоминания множественности миров можно найти в Библии:

В доме Отца моего обителей много (Ин 14:2).

Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и миры (эоны; это слово может также означать индивидуальные существа; в синодальном переводе неточно – веки) сотворил (К Евреям 1:1-2).

По Корану Аллах – господин миров; в священной книге сикхов Ади-Грантх сказано:

Из нижних миров и небес создал Он миров миллионы;

Выбиваются люди из сил в стремлении всех их освоить.

В силу сложности современных представлений о пространстве, эта тема возникает и в научной литературе:

...За счет квантовых эффектов Вселенная может расщепиться на несколько топологически несвязанных, но глобально взаимодействующих друг с другом частей. Подобные процессы могут произойти в любой точке нашей Вселенной... (А.Д. Линде, цит.книга, с. 256).

Как обычно, онтологический аспект имеет соответствия в мире людей, что важно для гуманитарных наук.

В каждом человеке существует его собственная космология, и кто может заявить, что лишь его теория правильна? (А.Эйнштейн)

Отмечая плюрализм и широту воззрений современной физики после открытий Эйнштейна (в этом он, пожалуй, ее переоценивает) известный литературовед М.Бахтин призывает к такому же подходу в оценке художественного творчества:

Множественность самостоятельных голосов и сознаний, подлинная полифония полноценных голосов действительно является основною особенностью романов Достоевского. Не множество характеров судеб в едином объективном мире в свете единого авторского сознания развертываются в его произведениях, но именно множественность равноправных сознаний с их мирами сочетается здесь, сохраняя свою неслиянность, в единство некоторого события (Проблемы поэтики Достоевского, М., 1979, с.6).

По буддийской Абхидхарме имеется огромное количество психокосмических миров, большинство из которых являются нечеловеческими (см. также книги Кастанеды):

Тысяча четырех континентов, лун, солнц, местопребываний богов чувственных [сфер] и миров Брахмы рассматривается как малая [вселенная, состоящая] из тысячи [миров]. Тысяча таких малых вселенных – это средняя вселенная, состоящая из двух тысяч миров. Тысяча таких [средних] вселенных… – это вселенная, состоящая из трех тысяч великой тысячи миров. Все эти [вселенные] разрушаются и возникают одновременно.

В то же время в Алмазной Сутре сказано:

О Превосходнейший в мире, когда Так Приходящий проповедовал о трех тысячах больших миров, то это бьши не-миры, это и именуют мирами. И по какой причине? Если бы миры в действительности существовали, то это был бы “образ их гармонии в единстве”. Когда Так Приходящий проповедовал об “образе их гармонии в единстве”, то он не был “образом их гармонии в единстве”. Это и называют “образом их гармонии в единстве”. – Субхути, “образ их гармонии в единстве” является тем, о чем нельзя проповедовать, однако обыкновенные люди алчны до всех таких дел.

В буддизме и индуизме различают чувственный мир, мир форм и мир без форм, которые соответствуют различным уровням медитативной практики. В платонизме обсуждается мир первичных абстрактных идей.

О множественности и даже бесконечном числе миров писали эпикурейцы и их последователи, включая Джордано Бруно. С другой стороны, Платон пишет о недопустимости раздробления мира в “Тимее” (31 a-b):

Однако правы ли мы, говоря об одном небе, или вернее было бы говорить о многих, пожалуй даже неисчислимо многих? Нет, оно одно, коль оно создано в соответствии с первообразом. Ведь то, что объемлет все умопостигаемые живые существа, не допускает рядом с собой иного; в противном случае потребовалось бы еще одно существо, которое охватывало бы эти два и частями которого бы они оказались, и уже не их, но его, их вместившего вернее было бы считать образцом для космоса.

Аналогичные рассуждения есть у отцов Церкви. По толкованию евангельской притчи (Лк.15:3-7) св.Григорием Нисским, наш мир – это сотая потерянная овца, которая важнее остальных 99 овец, оставленных на высотах, т.е. духовных миров. Согласно каббалистическим представлениям (см. А.Штейнзальц, Роза о тринадцати лепестках), наш мир составляет лишь малую частью обширной системы тесно взаимодействующих миров. В то же время он является отражением и перекрестком всех иных миров, нефизические сущности которых вынуждены приспосабливаться к его пространственно-временной ограниченности, и любое действие в материальном мире оказывает большее влияние на все мироздание, чем в духовных. Приведем также комментарий из иудейского мидраша к третьей главе книги Бытия, который также может здесь служить хорошим предупреждением:

И начал змей хулить Господа, говоря: “Он сам вкусил от этого дерева – и создал мир. А вам, людям, сказал: “Не ешьте от него”, ибо опасался, чтобы вы не стали тоже творить миры.

В науке гипотеза множественности миров обсуждается при формулировке “сильного” антропного принципа, согласно которому в разных вселенных или частях нашей Вселенной могут действовать разные физические законы (подробнее см. раздел 7.3). Такая гипотеза вводится и в упомянутой в гл.3 “многомировой” интерпретации квантовой механики Эверетта и др., согласно которой каждый акт измерения “расщепляет” мир на бесконечное число новых миров, так что пространство состояний оказывается гораздо шире, чем наблюдаемое физическое пространство. Как подробно обсуждалось в гл.3, каждое квантовое измерение “запирает” систему в некотором подпространстве состояний, в соотвествии с определенным результатом измерения. В многомировой интерпретации все остальные результаты измерения тоже “имеют место” в некоторой расширенной Вселенной. В современной научной литературе эта интерпретация иногда связывается с определяющей ролью мозга и сознания (many-minds interpretation, см., напр., H.D. Zeh, The Problem of Conscious Observation in Quantum Mechanical Description, Found.Phys.Lett., v.13, p.221 (2000)). При этом мозг рассматривается как квантовая система, исходно находящаяся одновременно в бесконечном числе состояний. Внешняя Вселенная, играя роль диссипативного окружения, “запирает” мозг и сознание в определенной “картине мира”. С этой точки зрения, возможности и события, не реализованные в нашем мире, могут быть сопоставлены с часто имеющим место “ложным” ясновидением.

Картография “внутренних миров” человека была экспериментально исследована в работах американского психиатра Станислава Грофа (см. таже Дж.Лилли, “Центр циклона”, Киев, 1993). Эксперименты проводились с использованием психоделических препаратов типа ЛСД, а после их запрещения – с использованием интенсивного холотропного дыхания и других приемов введения в транс (разумеется, в первую очередь ставились не “научные”, а терапевтические цели: погружение в далекое бессознательное часто помогало вывести наружу неосознанные проблемы человека и достичь реального облегчения его страданий). Испытуемые последовательно проходили сенсорный барьер, индивидуальное бессознательное (в основном описываемое фрейдовским психоанализом), промежуточный уровень рождения и смерти, наконец, трансперсональное (коллективное бессознательное). Грофом были описаны четыре базовые пренатальные матрицы бессознательного (БПМ, natalis – относящийся к рождению) – шаблоны, описывающие процесс рождения человека: “океаническое” блаженство в лоне матери, ощущение угрозы и безвыходности – начало рождения, борьба за выживание, переживание пика страданий – смерти и яркого света – возрождения.

Первый срок отбывал я в утробе,

Ничего там хорошего нет.

(В.С. Высоцкий,Час зачатья я помню неточно…)

БПМ находят тесные аналогии с образами рая и ада (а также промежуточных обиталищ типа чистилища) в различных традициях. Подобно анализу статистики опыта клинической смерти, проведенному Р.Моуди (см. известную книгу “Жизнь после жизни”), Гроф обнаружил определенную универсальность трансперсонального опыта (точнее, измененных состояния сознания). В ряде случаев имели место “встречи” с различными существами и духами; отождествление с другими людьми, группами людей, цивилизациями, животными, растениями; переход на “суженный” уровень сознания органов тела, клеток, молекул; внеземные переживания, ощущение планетарного и космического сознания, понимание пустоты (шуньи) буддизма; вспоминание опыта предков и “прошлых жизней”; сверхчувственное восприятие, не ограниченное пространством и временем (последнее подтверждалось независимым наблюдателем). Практически все эти разновидности внутреннего опыта были ранее описаны мистиками. Интересно, что выход в “нефизические” пространства связан с появлением восприятия и математических пространств, более сложных, чем обычное трехмерное:

ЛСД-пациенты, искушенные в математике и физике, неоднократно сообщали, что во время психоделических сеансов они достигали вдохновенных прозрений различных концепций и построений, которые невозможно представить или визуализировать в обычном состоянии сознания. Имеется в виду, например, римановская геометрия n-мерного пространства, пространство Минковского, неевклидова геометрия, коллапс законов природы в черной дыре, специальная и общая теория относительности. Искривление пространства и времени, безграничная, но самозамкнутая вселенная, взаимозаменяемость массы и энергии, различные порядки бесконечностей и нулей – все эти сложные понятия математики и физики были субъективно пережиты и качественно по-новому осмыслены некоторыми из пациентов (С.Гроф, За пределами мозга, с.60).

Гипотеза множественности миров обсуждается и при формулировке “сильного” антропного принципа, согласно которому в разных вселенных или частях нашей Вселенной могут действовать разные физические законы (подробнее см. раздел 7.3). Такая гипотеза вводится и в упомянутой “многомировой” интерпретации квантовой механики Эверетта и др., где каждое мгновение мир “расщепляется” на бесконечное число новых миров, так что пространство состояний оказывается шире, чем наблюдаемое физическое пространство. С этой точки зрения, возможности и события, не реализованные в нашем мире, могут быть сопоставлены с часто имеющим место “ложным” ясновидением.

В связи с обсуждаемыми явлениями с новой силой встает старый вопрос о соотношении материи, в частности, мозга и сознания. Описание мозга как хранилища информации в ячейках памяти приводит к пессимистичным выводам о старении человека из-за ограниченности объема памяти и возможностей обучения (см., напр., Н.Винер, Кибернетика, с.197). Сейчас уже ясно, что это описание несправедливо. Более обосновано голографическое описание, согласно которому информация заключена в возбуждениях мозга, делокализованных по всей его коре. В популярных сейчас моделях “нейронных сетей”, в частности, модели Хопфилда, считается, что образы запоминаемых объектов соответствуют некоторым “притягивающим множествам” (аттракторам) всей сети, а не последовательности нулей и единиц, записанных в ее части (как в современных компьютерах).

Иногда мозг уподобляют колоссальной вычислительной машине, отличающейся от привычных компьютеров лишь значительно большим числом составляющих его элементов. Считается, что каждый импульс возбуждения переносит единицу информации, а нейроны играют роль логических переключателей в полной аналогии с устройством ЭВМ. Такая точка зрения полностью ошибочна. Работа мозга должна основываться на совершенно других принципах. В мозге нет местной структуры связей между нейронами, которая была бы подобна электрической схеме ЭВМ. Надежность его отдельных элементов (нейронов) гораздо ниже, чем элементов, используемых для создания современных компьютеров. Разрушение даже таких участков, которые содержат довольно большое число нейронов, зачастую почти не влияет на эффективность обработки информации в этой области мозга. Часть нейронов отмирает при старении организма. Никакая вычислительная машина, построенная на традиционных принципах, не сможет работать при таких обширных повреждениях (А.Ю.Лоскутов, А.С.Михайлов, Введение в синергетику, с.181).

В современной науке, в том числе гуманитарной, широко используется модель двух полушарий мозга. Их не обязательно понимать буквально (физиологически), но скорее следует рассматривать как две подсистемы, две проекции реальной работы мозга. Левое полушарие работает в двоичной кодировке и тем самым действительно играет роль компьютера. Правое полушарие работает с аналоговыми, волновыми процессами, голографическими образами.

Еще более радикальной, но также имеющей экспериментальные основания (например, данные по внетелесному восприятию), является точка зрения, что мозг – не носитель сознания, а скорее играет роль радиоприемника.

Бом: Я полагаю, что разум в своем существовании зависит от мозга, который может указывать на отсутствие гармонии, но мозг не имеет ничего общего с содержанием разума…

Кришнамурти: Разум не может функционировать, если мозг поврежден.

Б.: А если разум не функционирует, существет ли он? Разуму для его существования как будто требуется мозг.

К.: Но мозг – это всего лишь прибор.

Б.: Который указывает на гармонию или дисгармонию.

К.: Но он не является творцом разума.

Б.: Нет… Мозг не создает разум, но он является прибором, который помогает разуму функционировать (Д.Бом, О самом важном, с.22).

Как пишет философ М. Мамардашвили, мы не можем локализовать живое вещество сознания (в смысле Вернадского) под черепной коробкой конкретной человеческой особи. Само слово со-знание предполагает отсутствие таких ограничений.

По обыденной привычке мы, как правило, вписываем акты сознания в границы анатомического очертания человека. Но, возможно, существенным, каким-то первичным образом сознание размещено вне индивида и представляет собой какое-то пространственно-подобное или полевое образование (М. Мамардашвили, Как я понимаю философию, с.73).

Аналогичной точки зрения придерживался крупнейший математик Курт Гедель

По-видимому, точка зрения Геделя состоит в том, что разум не ограничен “вычислительной” способностью и даже не ограничен конечностью мозга… Гедель отверг аргумент Тьюринга о том, что нет разума, отдельного от материи, назвав это предрассудком нашего времени. Видимо, для Геделя было очевидно, что физический мозг должен вести себя как вычислительное устройство, но разум – нечто за пределами мозга (R. Penrose, Shadows of the Mind, p.128).

Голографическое (голономное) описание может быть применено и к более широкому кругу явлений во Вселенной (см., напр., книги С. Грофа), что соответствует переходу к волновой картине в квантовой механике. Согласно этой картине, каждая точка пространства (как и осколок голограммы) содержит информацию о всей Вселенной.

Каждая субстанция (монада) выражает всю Вселенную, но одна отчетливее, чем другая, вообще каждая относительно и в зависимости от ее особенной точки зрения (Лейбниц).

Когда поднимается одна пылинка, в ней содержится вся земля.

Когда распускается один цветок, раскрывается целый мир (дзен).

Знай, что мир есть с начала и до конца зеркало (!),

В каждом атоме – сотни сияющих солнц.

Если ты рассечешь сердце одной капли воды,

Из него появится сотня чистых океанов.

(М.Шабистари, Цветник тайн, 1311 г.)

7. Время

Измеряя измеряй время в себе самом (3 Ездры 9:1).

Признаюсь тебе, Господи, я до сих пор не знаю, что такое время, но признаюсь, Господи, и в другом: я знаю, что говорю это во времени…

Каким же образом уменьшается или исчезает будущее, которого еще нет? Каким образом растет прошлое, которого уже нет? Только потому, что это происходит в душе, и только в ней существует три времени (Бл.Августин, Исповедь, кн.11).

Там внутри смерть, но не бойтесь. Зажмите часы в ладони, двумя пальцами возьмите головку завода, слегка приподнимите. И вот начинаются новые сроки, на деревьях распускаются листья, мелькают лодки, догоняя и обгоняя друг друга, время, раскрываясь веером, полнится само собою, из полноты его выплескивается воздух, прибрежные ветры, тень женщины, запах хлеба (Х.Кортасар, Инструкция, как правильно заводить часы).

Вопрос о природе времени тесно связан с такими фундаментальными проблемами как сотворенность/несотворенность мира, различие между прошлым и будущим (и, в связи с этим, “заданность” будущего, то есть предопределение или его отсутствие), соотношение “космического” (сакрального, мифологического) времени и времени исторического (мирского) и т.д. Поэтому естественно, что природе времени уделялось очень большое внимание во всех сколько-нибудь разработанных религиозных и философских системах. Мы остановимся на этих вопросах как с точки зрения современной науки, так и традиционных взглядов.

7.1. Творение, цикличность и начало времени

Это воплощенное время – великий океан творений. В нем находится тот, называемый Савитаром, от которого родились луна, звезды, год и прочее. Далее от них – весь [мир] и, поистине, все, что здесь видно в этом мире хорошего и нехорошего – то от них (Майтри упанишада 6:16).

Наблюдаете дни, месяцы, времена и годы. Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас (К Галатам 4:10-11).

Осел, ходя вокруг жернова, сделал сто миль, шагая. Когда его отвязали, он находился все на том же месте. Есть люди, которые много ходят и никуда не продвигаются. Когда вечер настал для них, они не увидели ни города, ни села, ни творения, ни природы, ни силы, ни ангела. Напрасно несчастные трудились (Евангелие от Филиппа 52).

Ученики сказали Иисусу: Скажи нам, каким будет наш конец. Иисус сказал: Открыли ли вы начало, чтобы искать конец? Ибо в месте, где начало, там будет конец. Блажен тот, кто будет стоять в начале: и он познает конец, и он не вкусит смерти (Евангелие от Фомы 19).

…И пространство, и время могут быть конечными, не имея при этом ни краев, ни границ (С.Хокинг).

Далеко не во всех культурах понимание прошлого и будущего совпадает с современным европейским. Как правило, мифологическое время осмысляется в циклическом смысле – например, махаюги индийской религии, чередующиеся с ночами Брахмы, периодическая смена веков по Гесиоду и Овидию (а затем в стоицизме и гностицизме), смена эпох после рагнарека (гибели богов) в германской мифологии. Во многие мифы цикличность проникает через описание смерти и воскрешения бога, которые связываются с годовым и другими ритмами (дионисийское возвращение). О таком понимании времени говорят и многие современные тексты.

Истина состоит в том, что время не есть нечто развертывающееся единообразно, и, следовательно, его геометрическое представление в виде прямой линии, как его обычно рассматривают современные математики, дает полностью ложную его идею из-за крайнего упрощения... Истинное представление времени присуще традиционной концепции циклов... Не только каждая фаза временного цикла, какова бы она ни была, имеет свое собственное качество, влияющее на определение событий, но даже скорость, с которой эти события развертываются, есть нечто, что также зависит от этих фаз, и, следовательно, принадлежит скорее качественному, чем количественному порядку... (Р. Генон, Царство количества и знамения времени, с.43, 44).

В незыблемой точке мировращения. Ни плоть, ни бесплотность.

…Где сходятся прошлое с будущим. И не движенье – ни вперед,

Ни назад, ни вверх и ни вниз. Только в этой незыблемой точке

Ритм возможен, и в ней – только ритм.

Я говорю – там мы были, не знаю лишь

Где и когда – ни места, ни времени.

(Т.С. Элиот)

Согласно индийской религии, в поддержании мирового порядка главную роль играет ритуал вед, который осуществляет риту (дхарму) – универсальный (физический, социальный и нравственный) космический закон развертывания и сохранения мира, преобразования хаотического состояния в упорядоченное (аналогичную роль ритуал играет у народов Полинезии и др., см., напр., работы М.Элиаде). Этот закон властвует над богами и людьми. Когда ритуал перестает соблюдаться, начинает преобладать зло и мир клонится к упадку. Последняя юга вырождения – калиюга – заканчивается сгоранием мира, и происходит переход к золотому веку (сатьяюге) следующей кальпы. В отличие от ранней ведической религии, в буддизме и ведантизме рита сменяется кармой – суровым законом воздаяния и ставится задача освобождения, т.е. преодоления времени, которое в конечном счете иллюзорно:

Разница между ведическим (а значит, архаическим и “первобытным”) и махаяническим пониманием космического цикла заключается в том же, в чем в конечном счете состоит отличие антропологической архетипической (традиционной) позиции от позиции экзистенциалистской (исторической). Карма, закон всеобщей причинности, которая, оправдывая человеческое существование и объясняя исторический опыт, могла быть источником утешения для добуддийского индийского сознания, сама со временем становится символом “порабощения” человека. Именно поэтому вся индийская метафизика и вся индийская (религиозная) практика (в той мере, в какой они ставят целью освобождение человека) стремятся к уничтожению кармы (М. Элиаде, Миф о вечном возвращении).

В буддизме цепь перерождений (сансара) не имеет начала, но, согласно четырем благородным истинам (правда, в простом понимании) может иметь конец.

И у прошлого, и у будущего, и у настоящего корень один, государь, – неведение; на основание неведения – слагаемые, на основании слагаемых – сознание, на основании сознания – образно-знаковое… на основании привязанности – существование, на основании существования – рождение, на основании рождения – старость со смертью: являются печаль, стенание, боль, уныние, отчаяние, и первый край всего этого времени (т.е. прошлое) не познается (Вопросы Милинды).

Здесь же приведем небуддийский комментарий:

Всю дорогу он шептал как молитву: Благодарю тебя, Боже, ты позволил времени расти. До бесконечности. Ты дал ему пространство, чтобы расти и умереть. Потому что есть смерть, но нет рождения. Вот, время не рождалось, но оно умрет… (М. Павич, Внутренняя сторона ветра)

В китайской философии время также циклично, но материальный мир существует вечно и непрерывно.

Жань Цю спросил Конфуция: “Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?”

- Можно, – ответил Конфуций. – В древности [было] то же, что и ныне. … Нет ни древности, ни современности, ни начала, ни конца… Разве было вещью то, что родилось прежде неба и земли? Вещество в вещах – это не вещь. Вещи не могли родиться прежде вещей. Совершенно так же были вещи, совершенно так же появлялись вещи – без конца. Подражая этому, и мудрец также всегда бесконечен в любви к людям.

В платонизме можно найти тесные аналогии с ведантой, но, в отличие от восточных учений, подчеркивается роль Бога-творца (демиурга):

Когда же космос отделился от Кормчего, то в ближайшее время после этого отделения он чувствовал себя прекрасно; по истечении же времени и приходе забвения им овладевает состояние древнего беспорядка, так что в конце концов он вырождается. В нем остается немного добра, смешанного с многочисленными противоположными свойствами, он подвергается опасности собственного разрушения и гибели всего, что в нем есть. Потому-то устроявшее его Божество, видя такое нелегкое его положение и беспокоясь о том, чтобы, волнуемый смутой, он не разрушился и не погрузился в беспредельную пучину неподобного, вновь берет кормило и снова направляет все больное и разрушенное по прежнему свойственному ему круговороту: Он вновь устрояет космос, упорядочивает его и делает бессмертным и непреходящим (Платон, Политик, 273 d,e).

По поводу начала времени, творения и эволюции могут быть высказаны и неожиданные точки зрения. Согласно Талмуду, мир был сотворен (около 6000 лет назад, как говорит еврейское летоисчисление) уже старым.

Начало времени … совпадает с началом Творения, но первоначальное мгновение означает не только бесконечное будущее, но и бесконечное прошедшее. … Возникает Адам и демонстрирует свой пуп, хотя никакая пуповина не соединяла его с матерью. Принцип разумности гласит, что следствия без причины не бывает. Одни причины подразумевают другие, число их постоянно возрастает; точные сведения имеются обо всех причинах, но в действительности существовали только те из них, которые последовали Творению. В тростниковых зарослях Лухана сохранились следы глиптодонтов, но глиптодонтов, тем не менее, никогда не было (Х.Л. Борхес, Сотворение мира и Ф.Госс).

Вопрос о направлении времени (из прошлого в будущего) также не самоочевиден. Например, поведение героев Старшей Эдды определено пророчествами, будущее им открыто во всех деталях (хотя в критические моменты они его забывают). “Золото Рейна” (сокровище Нибелунгов) носит свое название потому, что оно в конечном счете будет там похоронено. Тесное динамическое взаимодействие настоящего, прошлого и будущего рассматривается в китайских философских и практических гадательных системах, основанных на Книге Перемен (И Цзин).

Грядущее вовеки нерушимо,

Как прожитое. Все, что ни случится, –

Лишь потайная буква на странице,

Заговоренной и неразрешимой,

А книга – время…

Но не сдавайся. Мрак в застенке этом.

Плотна его стальная паутина.

Но в лабиринте есть проход единый

С нечаянным, чуть видимым просветом.

Путь неуклонен, как стрела тугая.

Но Бог в щели застыл, подстерегая.

(Х.Л. Борхес, За чтением Ицзин)

Библейские пророчества обычно сохраняют свободу человека и не связаны с прямым предсказанием будущего (исключение составляет кн.Даниила, которую иудаизм не относит к пророческим). Однако такие темы возникают в связи с апокрифами и книгами Сивилл и Нострадамуса, которые в некоторой степени также можно отнести к западной библейской традиции.

И они не ведают тайны будущего и прошлого не постигли, поэтому не знают предстоящего им и не спасли души свои от тайны будущего. И вот знамение того, что это произойдет: когда чрево, [порождающее] беззакония, будет заперто, … нечестие отдалится от лица праведности, как тьма отступает перед светом, … знание заполнит мир и никогда не будет в нем больше безрассудства (Книга Тайн, Кумран).

В христианстве широко используется понятие прообразов (предобразов).

Не хочу оставить вас, братия, в неведении, что отцы наши все были под облаком, и все прошли сквозь море; и все крестились в Моисея в облаке и в море; и все ели одну и ту же духовную пищу; и все пили одно и то же духовное питие: ибо пили из духовного последующего (!) камня; камень же был Христос (1 Кор. 10:1-4).

Даже в “материалистической” физиологии и психологии используется понятие “опережающего отражения”, введенное П.К.Анохиным; с предвидением тесно связано понятие интуиции. В современной физике (теории относительности) направленность времени (т.е. последовательность событий от прошлого к будущему) для всех наблюдателей обеспечивается существованием максимальной скорости передачи взаимодействия – скорости света (впрочем, для гипотетических частиц, движущихся только быстрее света – тахионов, время должно течь в обратную сторону).

Разные понятия времени могут сосуществовать в одной и той же культуре (например, литургический год в христианском богослужении, который символизирует процесс священной истории Ветхого и Нового завета). Соотношение линейного и циклического времени в иудаизме обсуждается в книге А.Штейнзальца “Роза о тринадцати лепестках” (в качестве символа времени использутся спираль). До некоторой степени происхождение идеи циклического времени можно связать с естественной сменой времен года:

Обычный год значительно расширился, порождая “Большой год” или космические циклы неисчерпываемой длительности (М. Элиаде, Аспекты мифа, с. 59).

В то же время в целом картина движения небесных тел, наблюдаемая с Земли, является “почти-периодической” или “условно-периодической”, то есть результатом наложения многих периодических процессов с несоизмеримыми (находящимися в иррациональном отношении) периодами. Если ограничиться наблюдением за наиболее яркими и “важными” для данной культуры небесными телами (планетами, прежде всего, Венерой, ярчайшей звездой северного неба – Сириусом и т. д.), то можно говорить о периодическом повторении этой картины – космическом годе (Год Бытия Тота в Древнем Египте – 1460 лет, год Мардука в Вавилоне – 1805 лет, и др., подробнее см. В.Е. Ларичев, Колесо времени). Именно это обстоятельство определяло ощущение времени в древности. В сочетании с астрологической идеей о влиянии небесных явлений на земную жизнь, оно естественно приводит к заключению о повторяемости исторических событий (“Платонов год”, см. цитированную выше книгу М. Элиаде).

Различные традиции содержат богатую символику времени (напр., буддийское колесо времени – калачакра). Гимн Времени из Атхарваведы (19:53) гласит:

Семь колес везет это Время.

Семь – ступицы его, бессмертие – ось.

Как и для пространства, для времени используется символ шестиконечного креста (шесть направлений – шесть дней недели, центр – воскресение), восходящий к Клименту Александрийскому. Три времени (прошлое, настоящее и будущее) иногда сопоставляются его трем измерениям.

Для иллюстрации оккультных представлений о времени поучительно обсудить идеи П.Д.Успенского. Помимо трехмерного пространства, в книге “Новая модель Вселенной” он рассмотрел трехмерное время и полное шестимерное пространство-время, утверждая, что такая схема является полной. Обычная линия времени (от прежде к после) соответствует четвертому измерению. Скорее она является зигзагообразной, чем прямой. Пятое измерение образует поверхность, в которой лежит линия времени, так что каждый перпендикуляр к последней представляет собой “вечное теперь”. Шестое измерение включает линии осуществления возможностей, которые содержались в предыдущем мгновении, но не были осуществлены в обычном времени, т.е. в четвертом измерении (отметим, что представления о “бытии-возможности” были подробно развиты еще в XV в. в трудах Николая Кузанского). Таким образом, образуется трехмерный континуум – тело времени. Будучи одномерными во времени существами, мы не видим параллельных времен. На основе этой модели Успенский развивает оккультную концепцию “вечного возвращения” применительно к судьбе каждого человека (см. также изложение в беллетристической форме в его книге “Странная жизнь Ивана Осокина”, СПб, 1995). Хотя такие схемы слишком просты, сам вопрос о психологическом времени данного человека, которое может существенно отличаться от одномерного и линейного “физического”, крайне важен.

Степень активности времени может быть названа его плотностью (Н. Козырев).

Наркоман устроился на работу в зоопарк, ему доверили кормить черепах. Наутро клетка пуста, он оправдывается:

- Только я дверцу приоткрыл, они ка-ак ломанутся… (Анекдот).

Скорость хода психологического времени зависит от его насыщенности событиями и существенно различна в разные периоды жизни. Неоднородность психологического времени обсуждалась в философских трудах Локка и Бергсона. Согласно некоторым сообщениям, время резко “уплотняется” в момент смерти человека (в том числе клинической, см. Р.Моуди, “Жизнь после жизни”). Тогда он способен пережить как большие промежутки прошлого, так и варианты будущего (см. рассказы А. Бирса “Случай на мосту через Совиный ручей” и Х.Л. Борхеса “Тайное чудо”).

Одна из методик нейро-лингвистического программирования (НЛП) состоит в построении “линии времени” для данного человека (см. книгу Андреасов “Сердце мозга”), которая может иметь сложную топологию, включая повороты и петли. Технически это выполняется путем мысленного размещения в визуальном поле последовательности картин определенных стандартных событий, привычных в жизни человека (например, подъем, чистка зубов), с определенными интервалами (день, неделя, год). Линия времени может быть “простроена” как в прошлое, но и в будущее, что используется для диагностики и разрешения психологических проблем и даже “коррекции судьбы”.

В мистическом опыте восприятие времени может радикально меняться:

Для тех, у кого вдоволь света, для тех, чей разум не затемнен, знание прошлого и будущего ничем не отличается от [обычного] непосредственного восприятия (Бхартрихари, Вакья-падия).

Татхагата знает и видит знаки трех [временных] миров такими, каковы они есть: нет рождений и нет смертей, нет отступления назад и нет продвижения вперед… Нет трех миров, как три мира видятся. Все это Татхагата видит ясно, без ошибок (Лотосовая сутра 16).

Я сам – вечность, когда я покидаю время и пребываю в Боге, а Бог – во мне (Ангелус Силезиус). Жители планеты Тральфамадор (К.Воннегут, Бойня номер пять) свободно путешествуют во времени и “умеют видеть разные моменты совершенно так же, как мы можем видеть всю цепь Скалистых гор”. Выход за пределы линейного времени нередко имеет место в сновидениях. Подобные психические явления также наблюдались в упомянутых в гл.6 экспериментах С.Грофа.

Есть модусы психоделических переживаний, в которых время кажется замедленным или необычно ускоренным, течет в обратную сторону или полностью трансцендируется и прекращает течение. Оно может выглядеть идущим по кругу или по кругу и линейно сразу, может следовать по спиральной траектории или проявлять специфические паттерны отклонения и искажения. Довольно часто время трансцендируется как самостоятельное измерение и приобретает пространственные характеристики: прошлое, настоящее и будущее по сути накладываются одно на другое и сосуществуют в настоящем моменте (За пределами мозга, с.35).

Напомним еще, что согласно учению буддизма время состоит из квантов-дхарм (аналогичные представления имелись в античном атомизме). Вот что пишут об этом современные философы:

В той мере, в какой мы рассматриваем содержательность сознания со стороны психических механизмов как протекающую во времени, мы обнаруживаем, что время дискретно. Следующий момент времени нам не известен из предыдущего. Точно так же, как в смерти: зная, что мы умрем, мы никогда не знаем момента смерти. Это событие, которое произойдет, так же дискретно, как дискретно проходят единицы времени для осуществления и развертывания какой-то содержательности сознания. С точки зрения дискретности времени, то есть отсутствия связи между моментами времени, должен быть понят факт, который мы бы назвали “случайностью мысли” (М.К.Мамардашвили, А.М.Пятигорский, Символ и сознание).

Дискретность времени находит подтверждение как в медитативном опыте буддистов и исламских мистиков-суфиев, так и в современных психологических исследованиях.

Сквозь разрывы текущего времени

ты видишь вечность,

как сквозь разрывы в тучах – синее небо.

(Д. Таками, Неподвижное дерево)

Перейдем теперь к вопросу об историческом времени. В индийской традиции, в отличие от западной, обычно не устанавливается определенной хронологии и строгих датировок. Например, часто говорится о легендарных мифических личностях-полубогах, которые жили вне реального времени, многократно перерождаясь на протяжении нескольких столетий (Шанкара, Нагарджуна). В буддизме сам Будда Шакьямуни историчен, но часто этот факт считается не важным по сравнению с вечностью Учения (это подчеркивается в махаяне, особенно в японской).

Напротив, принципиально важна историчность основателей “пророческих” религий (зороастризма, иудаизма, христианства); соответствующая концепция “осевого времени” разработана К.Ясперсом. Согласно христианскому Символу Веры, “Сын Божий, Единородный, иже от Отца рожденный прежде всех век”, в то же время существует в истории (“распятого же за ны при Понтийстем Пилате”). Таким образом, христианство, в отличие от ритуальной ведической религии, оказывается прочно привязанной к историческому времени:

Итак образы небесного должны были очищаться сими, самое же небесное лучшими сих жертвами. Ибо Христос вошел не в рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное, но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие, и не для того, чтобы многократно приносить Себя, как первосвященник входит во святилище каждогодно с чужою кровью; иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира; Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение (К Евреям 9:23-28).

С другой стороны, в библейской традиции (иудаизм и христианство) время тварного мира “переплетено” c Вечностью, так что конкретные исторические события истории Израиля, описанные в Ветхом завете, понимаются как имеющие священный, и, в определенном свете, вневременной смысл. Особенно важно, что исторический смысл не отменяет личного:

Мы справляем здесь во времени праздник вечного рождения, которое Бог Отец непрестанно совершал и совершает в вечности. И празднуем это самое рождение, совершившееся во времени (!) и в человеческой природе. Рождение это совершается всегда, говорит Августин. Но если оно происходит не во мне, какая мне от этого польза? Ибо все дело в том, чтобы оно совершилось во мне (Мейстер Экхарт, Духовные проповеди и рассуждения, М., 1991, с.11).

Уникальность понимания времени в христианской культуре подчеркивается в работах М.Элиаде:

Для христианина Иисус умирает и воскресает перед ним hic et nunc (здесь и теперь). Через Крестные муки или Воскрешение христианин рассеивает мирское время и вливается во время изначальное и священное (Мифы, сновидения, мистерии).

Христианство – это религия человека современного и исторического, который одновременно обрел личную свободу и линейное время (вместо времени циклического) (Миф о вечном возвращении).

Последняя мысль встречается и в трудах христианских богословов, напр., А.Меня. Таким образом, “колесо пало, побежденное Крестом” (Х.Л. Борхес, Богословы). По мнению М. Элиаде, возврат к дохристианскому пониманию для современного человека реально невозможен.

Страх перед историей, появившийся на уровне архетипов и повторения, можно было вытерпеть. Со времени “изобретения” веры в иудео-христианском смысле слова (для Бога все возможно) человек, ушедший от уровня архетипов и повторения, отныне может защищаться от этого ужаса лишь с помощью идеи Бога. … С этой точки зрения христианство, бесспорно, оказывается религией “падшего человека”, поскольку современный человек бесповоротно включен в историю и прогресс, а история и прогресс оба представляют собой падение, влекущее за собой окончательную утрату рая архетипов и повторения (М. Элиаде, Миф о вечном возвращении).

Следующее стихотворение рассматривает эту проблему на стыке Восток-Запад.

“Благословим англичан и все их благие примеры.

Прокляты еретики, не принявшие истинной веры!”

“Аминь, – повторяет Джобсон, но там, где мой смертный дом,

Ни Завета нет, ни Закона нет, и дело совсем в другом.

Возлежит на Гималаях свод небес, свод небес,

Не разрушил за века их этот вес, упав на лес.

Кедры ввысь неутомимо на святой горе растут,

Где стопы моей любимой вспять по Времени бегут.”

(Р.Киплинг, Молитва Джобсона)

“Время” в понимании естествоиспытателя (или историка) имеет некоторый начальный момент. Что касается философских и религиозных систем, четко о начале времени, созданного Богом, можно сказать только в западной традиции – платонизме и христианстве:

Итак, время возникло вместе с небом, дабы, одновременно рожденные, они и распались бы одновременно, если наступит для них распад; первообразом же для времени послужила вечная природа, чтобы оно уподобилось ей, насколько возможно… Такими были замысел и намерение Бога относительно рождения времени; и вот, чтобы время родилось из разума и мысли Бога, возникли Солнце, луна и пять других светил, именуемых планетами, дабы определять и блюсти числа времени (Платон, Тимей, 38 с).

Как могли пройти бесчисленные века, если они не были еще созданы Тобой, Творцом и Учредителем всех веков? Было разве время, Тобой не учрежденное? ... Это самое время создал Ты, и не могло проходить время, пока Ты не создал времени. Если же раньше земли и неба вовсе не было времени, зачем спрашивать, что Ты делал тогда. Когда не было времени, не было и “тогда”. … Не было времени, когда бы Ты не создавал чего-нибудь; ведь создатель самого времени Ты. Нет времени вечного, как Ты, ибо Ты пребываешь, а если бы время пребывало, оно не было бы временем (Бл.Августин, Исповедь, книга 11, XIII, XIV)

С другой стороны, даже в зороастризме, где история конечна во времени, бог Зерван символизирует бесконечное время:

Кто самый справедливый? Ограниченное (вариант перевода) время. Что всего удивительнее? То, что время идет дальше (Наставления Вузугмихра, 131-134).

И своим ясным зрением Ормазд видел, что Дух-Разрушитель никогда не прекратит нападок, и что нападки эти станут бесплодными только вследствие акта творения, и что творение может сдвинуться с места только благодаря Времени; а когда возникнет Время, творение Ахримана придет в движение. И чтобы низвести захватчика до бессилия, ему не оставалось ничего другого, кроме как создать Время… Затем из Бесконечного Времени он сотворил и создал Время долгой Власти; некоторые называют его конечным Временем. Из Времени долгой Власти он произвел постоянство, дабы не погибли труды Ормазда (Большой Бундахишн 1:20-22).

В христианстве Бог является Предвечным, но существует не во времени. Предвечность приписывается и Мессии:

Единому Премудрому Богу, Спасителю нашему чрез Иисуса Христа Господа нашего, слава и величие, сила и власть прежде всех веков, ныне и во все веки. Аминь (Иуда 1:25).

Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (К Евреям 13:8).

Он [Мессия] был избран и сокрыт пред Ним, прежде даже чем создан мир; и Он будет пред Ним до вечности (Книга Еноха 48:6).

Ты не во времени был раньше времен, иначе Ты не был бы раньше всех времен. Ты был раньше всего прошлого на высотах всегда пребывающей вечности... Года Твои не приходят и не уходят, а наши, чтобы прийти им всем, проходят и уходят... Всякое время создал Ты, до всякого времени был Ты, и не было времени, когда времени вовсе не было (Бл.Августин, Исповедь).

Для сравнения приведем отрывки из восточных религиозных и мистических текстов.

Ты – без начала, за пределами времени, за пределами пространства. Ты – Он, из которого возникли три мира (Яджурведа).

Поистине существует два образа Брахмана – время и не-время. Далее, что перед солнцем, то не-время, лишенное частей. Далее, что [начинается] от солнца, то – время, состоящее из частей (Майтри упанишада 6:15).

Нет Тебя ни далеко, ни близко, ни на небе, ни на земле, ни в сансаре, ни в нирване. Хвала Тебе, не прибывающему нигде!… Кто же может восславить Тебя, лишенного происхождения и не подверженного гибели, не имеющего ни концов, ни середины, не воспринимающего и не воспринимаемого? Восславим же Будду и умеющего ходить (Сугату), и оставившего путь, Того, кто не уходил и не приходил! (Нагарджуна, Чатух-става)

Суфийские наставники – это те, чей дух существовал до мира.

Еще до тела они прожили сотни жизней.

Еще до сева зерна они уже пожали пшеницу.

До появленья океана они нанизывали жемчуга…

Когда шло грандиозное обсуждение о переходе

человеческого рода из несуществования в существованье,

они стояли по подбородок в водах мудрости.

Когда иные из ангелов противились творению,

суфийские шейхи смеялись меж собой и хлопали в ладоши.

(Руми, Маснави 2; ср.Иов 38, Притчи 8:22-31)

В отношении человеческой судьбы в Библии (и в еще большей степени – в исламе) неоднократно поднимается тема предопределения:

И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира. Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира (От Иоанна 17:5,24).

Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями. А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил (К Римлянам 8:29-30).

Поистине, то, что вам обещано, наступит, и вы это не в состоянии ослабить! (Коран 6:134).

При обсуждении вопросов о вечности вне времени, всеведении Бога и предопределении возникает ряд логически трудных и даже нравственно мучительных проблем (например, оправдание страданий Авраама, Иова и Христа, воскрешение детей Иова – кьеркегоровское повторение), которые смело обсуждались схоластами, а затем протестантскими теологами и русскими религиозными философами.

Как мы поэтому справедливо можем сказать, что прежде чем Рим был сотворен, он не был сотворен, так же, не противореча, мы можем сказать: Бог может и после сотворения мира сделать его несотворенным (П.Дамиани, цит.по книге Л.Шестова “Афины и Иерусалим”).

Бог есть любовь... Богу ничего не нужно. Он дает от полноты. Учение о том, что Бог “не был обязан” творить мир – не сухая схоластика; оно очень важно... Он породил ненужные существа, чтобы любить их и совершенствовать. Он творит мир, предчувствуя (или чувствуя? для него нет времени), как роятся мухи у креста, как больно касаться дерева израненной спиной, как перехватывает дыхание, когда обвиснет тело, как нестерпимо болят руки, когда приходится вздохнуть... Вот она, любовь. Вот Он, Бог, Творец всякой любви (К.С. Льюис, Любовь. Надежда. Страдание, с. 256).

Христианское и иудейское богословие как правило подчеркивает творение мира из ничего (так обычно понимается слово “бара” – “сотворил” в Быт.1:1; впрочем, осмысление этого утверждения может быть достаточно сложным, см.ниже в разделе 7.3):

Посмотри на небо и землю и, видя все, что на них, познай, что все сотворил Бог из ничего и что так произошел и род человеческий (2 кн. Маккавейская 7:28, греческая Библия).

В то же время идеи цикличности развития мира и многократного творения можно найти и в библейской традиции и в Коране:

Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем (Екклесиаст 1:6-9).

6:12-13 И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле. И если еще останется десятая часть на ней и возвратится, и она опять будет разорена; но как от теревинфа и как от дуба, когда они и срублены, остается корень их, так святое семя будет корнем ее.

65:17 Ибо вот, Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце. 66:22 Ибо, как новое небо и новая земля, которые Я сотворю, всегда будут пред лицем Моим, говорит Господь, так будет и семя ваше и имя ваше (Исаия).

В тот день, когда Мы скрутим небо, как писец свертывает свитки; как Мы создали первое творение, так Мы его повторим по обещанию от Нас. Поистине, Мы действуем! (Коран 21:104)

Он – тот, кто впервые производит творение, а потом повторяет его. Это еще легче для Него (Коран 30: 26 (27)).

Для пророчеств Исайи приведем комментарий из “Властелина колец” Р.Толкиена (разумеется, ухватывающий лишь часть смыслов священного текста):

С потерей Кольца Враг лишится большей части той силы, которой владел изначально, а все созданное или начатое им с помощью Кольца будет разрушено, и он станет развоплощенной тенью до конца этого мира. Только так можно избыть величайшее из зол. Конечно, есть и другие злые силы, ведь и сам Саурон – всего лишь прислужник другого, давнего Врага. Но мы не в ответе за все Эпохи, мы призваны защитить нашу Эпоху, наши годы, без устали выкорчевывая знакомые нам злые побеги на знакомых полях, дабы оставить идущим за нами добрую пажить для сева. А будет ли орошать ее ласковый дождик или сечь суровый град – решать не нам. … Может статься, всем нам суждена гибель в этой битве, может статься, никто из нас не узнает, чем кончится дело: уничтожено ли Кольцо, пал ли Саурон, но, по-моему, именно в этом наш долг. Лучше уж погибнуть на этом пути, чем погибнуть все равно и знать, что никакой новой Эпохи не будет (кн.5, гл.6 “Совет перед походом”, пер. Н.В.Григорьева, В.И.Грушецкого, Л., 1991).

Этот фрагмент поразительно напоминает по духу заключительные слова Нобелевской лекции А.Сахарова, приведенные в рукописи последней главы книги Сергея Васильевича Вонсовского:

Я защищаю также космологическую гипотезу, согласно которой космологическое развитие Вселенной повторяется в основных своих чертах бесконечное число раз. При этом другие цивилизации, в том числе и более “удачные”, должны существовать бесконечное число раз на “предыдущих” и “последующих” к нашему миру листах книги Вселенной. Но все это не должно умалять нашего священного стремления именно в этом мире, где мы, как вспышка во мраке, возникли на одно мгновение из черного небытия бессознательного существования материи, осуществить требования разума и создать жизнь, достойную нас самих и смутно угадываемой цели.

Во время становления христианства идеи множественности миров, а также концепция предсуществования душ развивались в трудах одного из ранних учителей Церкви Оригена (185-254)

Конец мира есть лишь относительный конец. Вселенная должна всегда существовать и движение возобновляться. Когда жизнь (какого-либо мира) подходит к концу, остаток искупается другим способом – нематериальным и очистительным огнем, после чего тварный дух получает свой окончательный вид. … Материя, покинутая одними, служит затем для других, и так происходит вечный круговорот.

Многие взгляды Оригена (не столько метафизические, сколько христологические) позднее были объявлены еретическими; впрочем, сам он обычно отделял собственные частные мнения от буквы Писания. Эти вопросы осмыслялись и отцами церкви, на многих из которых (особенно Григория Нисского и Евагрия Понтийского) оказал влияние Ориген:

Было нечто, как вероятно, и прежде нашего мира; но сие, хотя и постижимо для нашего разумения, однако же не введено в повествование (!), как несоответствующее силам новообучаемых и младенцев разумом. Еще ранее бытия мира, было некоторое состояние премирным силам, превысшее времени, вечное, присно продолжающееся. …

Прежде видимого мира Бог сотворил мир невидимых духовных существ, хотя об этом не сказано в книгах Моисея. Сотворение же видимого мира произошло во времени, которое столь же преходяще, как и предметы, ограниченные временем (св.Василий Великий).

Могут ли рассмотренные традиционные воззрения о природе времени быть сопоставлены с естественнонаучными? До создания общей теории относительности и основанной на ней релятивистской космологии просто отсутствовал предмет для сопоставления, так как мало-мальски глубокое понимание времени было просто за пределами возможностей естествознания. Уравнения Эйнштейна, связавшие свойства пространства-времени с распределением энергии и импульса материи, впервые в истории науки дали возможность осмысленно поставить вопрос о “космическом времени”. В первой работе по релятивистской космологии (1917 г.) Эйнштейн рассмотрел статическую модель Вселенной в виде искривленного в четырехмерном пространстве шара (трехмерный аналог поверхности сферы) со свойствами, не зависящими от времени. Для того, чтобы получить такое решение, ему понадобилось видоизменить свои исходные уравнения, добавив к силам всемирного тяготения “силы всемирного отталкивания”, действующие на очень больших расстояниях и описываемые так называемой космологической постоянной. В 1922 г. российский математик А.Фридман продемонстрировал неустойчивость решения Эйнштейна и построил существенно более общий класс решений, в которых свойства Вселенной (ее радиус кривизны) зависели от времени. Так возникла концепция расширяющейся Вселенной (стандартная модель), которая получила распространение после открытия в конце 20-х годов американским астрономом Э.Хабблом явления “разбегания галактик” – удаления их друг от друга со скоростью, пропорциональной расстоянию между ними. Близкие к статической модели идеи были развиты в 40-е годы в стационарной модели Ф.Хойла и др., где вещество непрерывно создается по мере разбегания галактик, так что его плотность во Вселенной остается постоянной. Однако эта модель не подтверждается экспериментально, в частности, данными по реликтовому излучению и сейчас вытеснена стандартной моделью.

Из решения Фридмана следовало существование момента времени, в который радиус кривизны Вселенной равен нулю, а плотность вещества бесконечна – так называемая космологическая сингулярность. Модель Фридмана основана на ряде частных предположений о распределении вещества во Вселенной. Однако в 70-е годы английские математики и физики Р.Пенроуз и С.Хокинг доказали неизбежность существования сингулярности при достаточно общих условиях. Таким образом, общая теория относительности Эйнштейна приводит к практически неизбежному выводу о существовании некоторого начального момента времени, продолжение за который ( в смысле вопроса “что было до того?”) невозможно и бессмысленно.

Удивительным образом, представление о существовании такого начального момента времени, который по грубым оценкам был 10-20 миллиардов лет назад, получило экспериментальное подтверждение, когда в 1965 г. американские радиоастрономы А.Пензиас и Р.Вильсон открыли так называемое реликтовое радиоизлучение. Оно не связано ни с какими конкретными источниками (звезды, галактики), заполняет всю Вселенную и соответствует тепловому излучению тела, нагретого до температуры около 3К. Это излучение было предсказано моделью горячей Вселенной, предложенной российско-американским физиком Г.Гамовым в 40-е годы.

Согласно этой модели (в ее современном варианте), в моменты времени, близкие к начальному, вещество во Вселенной было не только очень плотным, но и очень горячим. В течение первых нескольких минут Вселенная представляла из себя кипящий котел элементарных частиц, когда закладывались наиболее существенные физические характеристики нашего мира. Здесь не место обсуждать соответствующие вопросы, и мы отсылаем читателя к популярной литературе, например, к книгам И.Д. Новикова и С.Вайнберга. В результате очень сложных процессов Вселенная оказалась заполненной горячей полностью ионизованной плазмой, состоящей почти исключительно из водорода (75%) и гелия (25%). При этом она находилась в тепловом равновесии с собственным излучением. В ходе дальнейшего расширения и остывания началось образование электрически нейтральных атомов водорода. Так как газ, состоящий из атомов, почти прозрачен для излучения (в отличие от сильноионизованной плазмы), с этого момента излучение “отцепилось” от вещества и в дальнейшем медленно остывало. (Мы неоднократно подчеркивали весьма относительную ценность прямых аналогий между священными текстами и представлениями современной науки; тем не менее, на ассоциативном уровне, уместно вспомнить “и отделил Бог свет от тьмы”, Быт.1:4). При этом, в соответствии с законами теплового излучения, его энергия сосредоточивалась во все более и более длинноволновой части спектра, пока в современную эпоху это реликтовое (то есть оставшееся от раннего этапа формирования Вселенной) излучение не оказалось радиоволновым. Изучение реликтового излучения подтверждает эту картину и рассматривается как наиболее прямое доказательство существования “начала времени”, получившее название Большого Взрыва.

Если вам говорят: Откуда вы произошли? – скажите им: Мы пришли от света, от места, где свет произошел от самого себя. Он... в их образ. Если вам говорят: Кто вы? – скажите: Мы его дети, и мы избранные Отца живого. Если вас спрашивают: Каков знак вашего Отца, который в вас? скажите им: Это движение и покой (Евангелие от Фомы 55).

Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатер (Псалтырь 103:2).

Господь облачился в ослепительно белые ризы, от которых потоками хлынул свет, засиявший от края до края вселенной (Берейшит Раба).

Интересно, что выражение “от края до края” соответствует физической реальности ранней Вселенной: горизонт событий, определяемый распространением света, был очень мал, даже если принять модель расширения бесконечной открытой Вселенной (см. книгу Вайнберга).

Общая теория относительности Эйнштейна принципиально не может описать то, что происходило в непосредственной окрестности Большого Взрыва. Причины этого лежат в неучете квантовых явлений. Дело в том, что сильные гравитационные поля искажают течение времени, согласно же принципу неопределенности квантовой механики, измерение очень коротких промежутков времени неизбежно приводит к большой неопределенности энергии. Энергия, в свою очередь, является источником гравитационного поля, замедляющего время. Основанные на этих соображениях оценки показывают неприменимость теории Эйнштейна при рассмотрении промежутков времени меньших 10^-43 сек и соответственно пространственных расстояний меньших 10^-33 см (это так называемые планковские единицы времени и пространства, которые строятся из соображений размерности путем комбинирования трех фундаментальных постоянных современной физики – постоянной Планка. скорости света и гравитационной постоянной). Поэтому для рассмотрения непосредственной окрестности сингулярности, когда радиус кривизны пространства сопоставим с планковской длиной, нужно пользоваться квантовой теорией гравитации. Хотя полной и последовательной теории такого рода в настоящее время не существует, предпринимаются многочисленные попытки построить квантовую теорию Большого Взрыва. Лучшее популярное изложение этих вопросов дано в знаменитой книге С. Хокинга “Краткая история времени”. В сильно упрощенной форме взгляды Хокинга можно изложить в следующем виде. В ранней Вселенной характеристики пространства-времени испытывают квантовые флуктуации, связанные с соотношением неопределенностей, и Вселенная постоянно “туннелирует” между различными состояниями. Для описания процессов квантовомеханического туннелирования традиционно используется переход к мнимому времени, введенном в квантовую механику Л. Д. Ландау в 1932 г. В этом мнимом времени нет никакой сингулярности и нет никакого начального момента. Иными словами, при приближении к точке сингулярности классической теории наше физическое время исчезает и превращается в мнимое время, которое имеет конечную протяженность и не содержит особых (например, краевых) точек. Интересно, что мнимое время на языке теории относительности соответствует реальной пространственной координате. По выражению Хокинга,

...Когда это происходит, мы можем сказать, что время полностью опространствлено, еще точнее говорить не о пространстве-времени, а о четырехмерном пространстве (цит. по И. Пригожин, И. Стенгерс, Время, хаос, квант, с. 239).

Здесь возникают неожиданные аналогии с представлениями традиционализма о превращении времени в пространство в конце каждого цикла мирового развития:

Превращение времени в пространство, собственно говоря, реализуемо лишь в “конце мира”...Конец цикла является “вневременным”, так же, как и его начало... В “первоначальном состоянии”, или, что то же самое, в “центре мира”... время превращается в пространство (Р.Генон, цит.соч., с.166, 167, 169).

В связи с этой “сингулярностью” Генон анализирует конец 34 песни из “Ада” Божественной Комедии Данте (переход из ада в чистилище). Аналогичное описание можно найти в видении Маркандеи (Махабхарата, Араньякапарва). После всеобщего разрушения в конце мирового периода Маркандея оказывается втянутым в уста бога Нараяны (Вишну).

Я странствую по мрачным водам безбрежного океана, не видя ни одного живого существа, о лучший из царей, и, наконец, меня охватывает глубокая усталость… И тут, о властитель земли, среди водных просторов я замечаю однажды огромны мощный баньян. На широких ветвях этого дерева… раскинуто ложе, устланное дивными покрывалами, и в нем… покоится дитя с лицом словно полная луна и огромными, как [лепестки] распустившегося лотоса, глазами. Я изумлен, о хранитель земли: как уцелело это юное существо во время гибели мира? … Прекрасное дитя… обращается ко мне, и речь его ласкает мой слух: “Я знаю, о Маркандея, что ты устал и желаешь отдохнуть. Оставайся здесь сколько хочешь, о Бхарагава. Войди в мое тело, о высочайший из отшельников, и пребывай там. Я блакосклонен к тебе и предоставляю приют”. Такие слова младенца вселяют в меня, о бхарата, отвращение к моему долголетию, и вообще к человеческому естеству. Внезапно дитя открывает уста, и по велению судьбы, против моей воли чоказываюсь втянутым в его рот. Попав в его чрево… я неожиданно вижу там всю землю, покрытую городами и странами… Более ста лет [странствую] я внутри его тела и не вижу ему конца. Я постоянно в пути… но никак мне не выйти за пределы [чрева] великого духом. Тогда вслух и мысленно я обращаюсь, как должно, за покровительством к величайшему богу, исполнителю всех желаний, и вслед за тем, о царь, быстро, как ветер, вылетаю из его раскрытого рта…

Здесь опять можно искать параллели с естественнонаучными концепциями (переход в другой мир через черную дыру?).

Согласно работам М.Элиаде, возврат в райское “время оно” означает прекращение времени. В этом вопросе открывается простор для мифологического осмысления (см., напр., книгу Дж.Кэмпбелла).

И все-таки ведущая домой

дорога оказалась слишком длинной,

как будто Посейдон, пока мы там

теряли время, растянул пространство (!).

Мне неизвестно, где я нахожусь,

что предо мной. Какой-то грязный остров…

Все острова похожи друг на друга,

когда так долго странствуешь, и мозг

уже сбивается, считая волны,

глаз, засоренный горизонтом, плачет…

Не помню я, чем кончилась война,

и сколько лет тебе сейчас, не помню.

(И.Бродский, Одиссей Телемаку)

Взаимное превращениие времени и пространства (энергии, движения и событий, явлений) происходит и в обычной жизни. В некотором смысле оно имеет место при создании живописных полотен (изображение движения, см. работы П.Флоренского) и художественных текстов. По словам М. Бахтина,

В литературно-художественном хронотопе имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории (Формы времени и хронотопа романа).

Внешняя аналогия классической теории “Большого взрыва” с библейскими представлениями о творении мира поразительна, и некоторые богословы, особенно католические, рассматривают ее как прямое естественнонаучное подтверждение сотворенности Вселенной (впрочем, с точки зрения верующего человека истина, данная в Откровении, не нуждается в таких подтверждениях, и они могут иметь лишь апологетическую ценность). Как мы видели, такая прямолинейная трактовка ставится под сомнение квантовой теорией гравитации. В то же время некоторые православные авторы, ссылаясь на учение св. Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского, отождествляют Большой взрыв не с сотворением мира, а с грехопадением. Согласно этим взглядам, наша Вселенная есть результат распада первоначального безгрешного мира:

Мир сей, в котром мы живем, не был сотворен Богом: Бог зла не творил, а в мире сем, как все мы знаем, зла хоть отбавляй. Его источник не Бог, а “князь мира сего” (Ин.12:31; 16:11). Но есть Мир Истинный – подлинный мир Божий, вышедший из его “рук” в Божественном творческом акте, в самом начале Всего, в том истинном творческом действии, после которого сказал Бог: “Хорошо весьма”. Так откуда же взялся тот “смешанный” мир, в котором доброе и злое, жизнь и смерть так переплелись?

Из Св. Писания мы знаем о грехопадении и об изгнания из Рая первых людей. Трагическое событие это с естественнонаучной точки зрения может быть помещено в контекст принятой современной наукой теории “большого взрыва”....Что было до “большого взрыва”, какой мир существовал до этого толчка – науке не известно.... Ответ на этот вопрос нам, христианам, дает Библия: был прекрасный мир, сотворенный Богом – место обитания первых людей

(Еп. Василий (Родзянко), Теория распада Вселенной и вера отцов, с.5).

Хотя трактовка грехопадения в разных традициях различна, везде считается, что природа человека после него меняется – он уже не может воспринять и выдержать первоначальный свет.

Когда Адам, наш первый отец, жил в саду Эдема, он был одет, как это есть на небе, в одеяние сотканное из Верховного света. Когда он был изгнан из сада Эдема и должен был приспособиться к нуждам этого мира, … Бог сделал Адаму и его жене одежды из кожи, которые они и надели (Зогар, комментарий к Быт. 3:21).

Свет, сотворенный Предвечным в первый день творения, был такой чистоты и силы, что человек мог видеть от конца до конца Вселенной. С появлением на земле греха и порока дивный свет этот начал тускнеть и, наконец, отнят был всевышним у земного мира и приуготован для праведников в загробной жизни (Талмуд, трактат Хагига).

В герметическом тексте читаем:

Асклепий: Почему было необходимо, о Трисмегист, чтобы человек вошел в мир, вместо того чтобы наслаждаться красотой верховной в Божественной части своего естества?

Гермес: …Так как Он знал, что сущность не могла бы познать всей природы, не будучи окружена миром, он ей дал тело для жизни. Он захотел, чтобы она имела две природы и чтобы она их непрерывно объединяла и соединяла в гармонии

(аналогичные мысли можно найти в книге Зогар и у суфийских мистиков). Предельно трагическое отношение здесь характерно для гностицизма (заброшенность и изгнание души в неисчислимые миры-эоны и мучительно долгое время). Представления о грехопадении развиваются и в антропологических работах:

Предок или изначальный человек ничего не знал о смерти, страдании или работе: он жил в мире с животными, мог с легкостью попасть на небо и непосредственно встретиться с Богом. Произошла катастрофа и прервала эту связь между небом и землей; и это было началом современного состояния человека, характеризующееся ограниченностью во времени (!), страданием и смертью (М. Элиаде, Мифы, сновидения, мистерии).

С точки зрения традиционных восточных воззрений Большой Взрыв отождествляется с началом очередного цикла, а инволюция (нисхождение духа в материю) может происходить постепенно:

…После потопа [последовавшего за пожаром в конце предыдущей кальпы] воды схлынули, земля выступила наружу, а вся ее поверхность была покрыта пленкой, более благоуханной, чем амброзия. … Юные боги этого неба спустились на землю и увидели, что она покрыта пленкой. Они омочили пальцы в ней и попробовали ее на вкус. … Тела их отяжелели, а материя, из которой они состояли, сделалась костями и плотью. Они утратили могущество и разучились летать (Экоттарагама сутра, буддизм).

Именно как деградация трактуется происхождение современных рас людей и животных от более духовных и разумных человеческих рас в теософии Блаватской. Утверждение о том, что обезьяна произошла от человека, можно встретить и у таких серьезных философов, как А.Ф. Лосев. По современным научным данным, “общий предок” человека и обезьяны значительно превосходил своим развитием современных приматов.

Ряд трудов современных философов и теологов сознательно или бессознательно использует образы каббалы, подробно развитые Исааком Лурия (1534-1572): процесс ограничения божественного света (цимцум), приведший к образованию пустого пространства; катастрофа разбитых сосудов; рассыпавшиеся осколки; заключение душ в скорлупы-оболочки (клипот); искры света, погруженные во тьму материи. В книге Зогар сказано:

Существовали древние миры, которые погибали, как только они нарождались; миры оформленные и неоформленные, называемые искрами – ибо они были подобны искрам, из-под молота кузнеца разлетающимся во всех направлениях. Некоторые из них были первичными мирами, которые не могли долго существовать, ибо Ветхий Днями – да будет свято имя Его – еще не облекся в форму свою, рабочий (т.е. Адам Кадмон) не стал еще небесным человеком.

Упомянутые “искры” напоминают о черных (на самом деле – ярко светящихся) мини-дырах, которые играют существенную роль на ранних этапах развития Вселенной в некоторых теориях ее эволюции (см. книгу Хокинга). Согласно современным представлениям квантовой космологии, вселенные (обратите внимание на множественное число!) рождаются в результате квантовых флуктуаций пространственно- временной “пены” с характерным планковским размером 10^-33 см; подавляющее большинство их тут же “схлопывается” и лишь очень немногие раздуваются до макроскопических размеров, превращаясь во Вселенные типа нашей. Законы физики в этих Вселенных могут быть различны (см. обсуждение антропного принципа в разделе 7.3).

Сосуды стеклянные и сосуды глиняные появляются с помощью огня. Но сосуды стеклянные, если они разбиваются, создаются снова, ибо они появляются от дуновения. Сосуды же глиняные, если они разбиваются, уничтожаются, ибо появляются они без дуновения (Евангелие Филиппа 51, ср. с Иер.18:4-6, Рим.9:21).

Разумеется, относящееся к мирам относится и к каждому человеку.

Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа. Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам (2 Кор.4:6-7).

В иудейских мидрашах повторное описание творения в Быт.1 и Быт.2:4 комментируется так:

Миров многое множество созидал и разрушал Всевышний, – созидал и уничтожал, пока не была сотворена вселенная. И сказал Господь: “Те миры не годились, а в этом все прекрасно”.

7.2. Необратимость и трагедия времени

И сказали они: “Это ведь - только наша ближняя жизнь; умираем мы и живем; губит нас только время”. Нет у них об этом никакого знания, они ведь только предполагают! (Коран 45:23(24))

Знаешь ли ты время, когда рождаются дикие козы на скалах, и замечал ли роды ланей? Они изгибаются, рождая детей своих, выбрасывая свои ноши; дети их приходят в силу, растут на поле, уходят и не возвращаются к ним… Можешь ли веревкою привязать единорога к борозде, и станет ли он боронить за тобою поле? Поверишь ли ему, что он семена твои возвратит и сложит на гумно твое? (Иов 39)

Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: “возвратитесь, сыны человеческие!” (Псалтырь 89:4)

Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия (От Луки 9:62).

Одним из наиболее фундаментальных свойств времени в естественнонаучной картине мира является его необратимость, то есть принципиальное различие между прошлым и будущим. Этим временная “координата” отличается от пространственных измерений.

Всегда можно вернуть потерянное пространство, но никогда нельзя наверстать потерянное время (Наполеон Бонапарт).

Таким образом, прошлое можно помнить (знать), но на него нельзя повлиять, будущее же знать невозможно, но на него можно влиять. Как уже отмечалось в связи со скандинавской мифологией, такое понимание времени не является самоочевидным и в действительности несвойственно большинству традиционных культур. Трудность проблемы необратимости времени для современной науки связана с тем обстоятельством, что почти все фундаментальные физические законы являются обратимыми. Слово “почти” означает очень небольшое нарушение обратимости времени для некоторых процессов, обусловленных так называемым слабым взаимодействием элементарных частиц, которое может нарушать СР- и Т-инвариантность (см. основной текст книги). Эта необратимость по-видимому играла важную роль на ранних этапах эволюции нашей Вселенной, то есть в эпоху, близкую к Большому Взрыву. Согласно идее А. Сахарова, именно эта необратимость в конечном счете ответственна за преобладание в нашей Вселенной вещества над антивеществом. Тем не менее, согласно естественнонаучной картине мира, в современной Вселенной почти все определяется электромагнитными и гравитационными взаимодействиями, а их законы полностью обратимы. Это резко противоречит необратимости почти всех процессов, протекающих в реальном мире на макроуровне (например, переход механической энергии в тепло при трении, денатурация белка при нагревании, расширение газа в пустоту, и т. д.). Существование таких процессов постулируется одним из наиболее надежно экспериментально подтвержденных законов природы – вторым началом термодинамики. Согласно формулировке этого закона, предложенной Р. Клаузиусом, можно ввести некоторую функцию состояния системы, называемую энтропией. При некоторых (очень немногих) процессах энтропия сохраняется; такие процессы в принципе обратимы. Практически при всех реальных процессах энтропия возрастает; процессы с убыванием энтропии невозможны.

Нелегкую проблему вывода второго начала термодинамики из обратимых законов механики и электродинамики поставил и попытался решить в конце XIX века Л. Больцман. В общих чертах его подход к проблеме состоит в признании вероятностного, или статистического, смысла второго начала. Согласно Больцману, процессы, запрещенные вторым началом термодинамики, не невозможны, но чрезвычайно маловероятны. Рассмотрим в качестве примера расширение газа в пустоту. Обратный процесс, когда газ собирается снова в баллон, из которого он выпущен, не противоречит закону движения молекул. Однако он произойдет таким образом только если строго обратить скорости всех молекул. Уже небольшая ошибка в обращении движения (скажем, из- за малого, но конечного взаимодействия с окружением) приведет к тому, что газ не соберется в баллон. В природе реализуются только “грубые” состояния, возможность реализации которых слабо чувствительна к таким ошибкам. Проблема микроскопического обоснования второго начала термодинамики с точки зрения классической физики тесно связана таким образом с устойчивостью движения (в квантовой физике источником необратимости, согласно теории измерений Дж. фон Неймана, являются также измерения, то есть неконтролируемая процедура взаимодействия микрообъекта с прибором, подробнее см. раздел 5). Соответствующая математическая теория была разработана во второй половине XX века трудами А. Колмогорова, Я. Синая, Д. Аносова, В. Арнольда, С. Смейла и других математиков (подробнее об этих вопросах можно прочитать в относительно популярно написанных книгах: Г. А. Гальперин, А. Н. Земляков, Математические биллиарды, М., Наука, 1990; И. Пригожин, От существующего к возникающему).

Для того, чтобы в рамках ньютоновской механики понять природу необратимости времени, то есть различия между прошлым и будущим, необходимо поставить вопрос иначе – не об индивидуальной траектории частиц системы, а о поведении пучка близких траекторий. Предположим, что координаты и скорости всех частиц в некоторый момент времени известны со сколь угодно малой, но конечной погрешностью. Если описывать, как это принято в современной механике, поведение системы как движение точки в многомерном фазовом пространстве (в котором по осям отложены компоненты координат и скоростей всех частиц – тем самым, по 6 осей на каждую частицу), то эта точка начинает свое движение в некотором “гиперпараллелепипеде”, стороны которого – это величины погрешностей. Будем следить за эволюцией всей этой области. Если все силы в системе консервативны, то есть выполняется закон сохранения энергии, то, согласно одной из основных теорем классической механики – теореме Лиувилля – объем области в процессе движения остается постоянным. В то же время, ее диаметр, то есть расстояние между наиболее удаленными ее точками, может, оказывается, расти, причем очень быстро (по экспоненциальному закону). Исходная “клякса” в фазовом пространстве, грубо говоря, расплывается, утоньшаясь. Показатель, определяющий скорость этого расплывания, обычно называют колмогоровской энтропией. Такое поведение характерно не для всех систем (скажем, оно не имеет места для столь излюбленного в школьной физике гармонического осциллятора или при кеплеровском движении по орбите под действием гравитации). В то же время, оно не является и экзотикой, например, возникая уже для одной частицы, движущейся по части плоскости, ограниченной кривой с участками, “выпуклыми внутрь”, и отражающейся от стенок по законам упругого удара – “биллиард Синая”. Для систем, состоящих из большого числа частиц, такое поведение “типично”, то есть “гораздо больше” систем ведет себя как “биллиард Синая”, чем как гармонический осциллятор. Почти любая система, состоящая из достаточно большого числа взаимодействующих частиц, а тем более вся Вселенная, относятся к системам с конечной колмогоровской энтропией. Это означает, что любая сколь угодно малая погрешность в задании начальных данных приводит к сколь угодно большой погрешности в результате, или, иными словами, две сколь угодно близкие траектории системы со временем разойдутся сколь угодно далеко. Именно для таких систем и можно обосновать второе начало термодинамики.

При обсуждении идеи “вечного возвращения” в трудах Ницше и др. (см также эссе Борхеса “Циклическое время”, “Доктрина циклов”) часто используются рассуждения, напоминающие доказательство теоремы возврата Пуанкаре – перебор всех возможных состояний системы. По-видимому, реального значения такие построения не имеют – время возврата получается слишком большим и несопоставимым даже с временем жизни Вселенной.

Как все же относиться к тому факту, что реально необратимое поведение макрообъектов является следствием обратимости законов, действующих на микроуровне? Бельгийский физико-химик И. Пригожин, много занимавшийся вопросами обоснования второго начала термодинамики, в конце концов пришел к выводу о фундаментальной роли необратимых процессов:

Необратимые процессы столь же реальны, как и обратимые, и не соответствуют дополнительным ограничениям, которые нам приходится налагать на законы, обратимые во времени (И. Пригожин, От существующего к возникающему, с. 11, 12).

Итак, мы приходим к выводу, что нарушенная временная симметрия является существенным элементом нашего понимания природы... Стрела времени не противопоставляет человека природе. Наоборот, она свидетельствует о том, что человек является неотъемлемой составной частью эволюционирующей Вселенной (там же, с. 252).

Пригожин фактически дополняет фундаментальные законы природы требованием, чтобы процессы, противоречащие второму началу термодинамики, были строго запрещены. Тогда, как он показывает, для систем с неустойчивым движением (подобным биллиардам Синая), можно ввести “внутреннее время”, описывающее необратимые изменения состояния таких систем. Аналогичные идеи в рамках классической механики, также с трудом поддающиеся корректной формализации, ранее высказывал астроном Н. Козырев.

Вольноотпущенник Времени возмущает его рабов.

Лауреат Госпремии тех, довоенных годов

ввел формулу Тяжести Времени. Мир к этому не готов.

(А.Вознесенский, Астрофизик)

Пригожин обращает внимание на связь своей концепции с линейным временем Ветхого и Нового Завета, не раскрывая, впрочем, детально характер этой связи. В то же время, следует иметь в виду, что библейская концепция времени, как обсуждалось выше, существенно сложнее. Пригожин считает существенным недостатком современного естествознания как раз непонимание фундаментальной роли необратимости, особенно обращая внимание на “атемпоральную” позицию Эйнштейна:

Отрицание времени было искушением и для Эйнштейна, ученого, и для Борхеса, поэта. Оно отвечало глубокой экзистенциальной потребности.... Физика, для того, чтобы иметь в глазах Эйнштейна какую-то ценность, должна была удовлетворять его потребности в избавлении от трагедии человеческого существования (И. Пригожин, И. Стенгерс, Время, хаос, квант, с. 260).

Этический аспект необратимости обсуждается философом О.Вейнингером, который противопоставляет ограниченность власти человека только настоящим всемогуществу Бога (для Него вечность и настоящее сливаются).

Односторонность времени… и есть причина отвращения к возвращающимся, вращательным формам движения. Эта форма движения, как оказалось, не этична. Причина односторонности времени должна, следовательно, лежать в области морали… Безнравственно дважды сказать одно и то же… Безнравственно желать изменить прошлое… Ложь – это желание власти над прошлым… Жизнь невозвратима; нет обратного пути от смерти к рождению. Проблема односторонности времени – это вопрос о смысле жизни (О.Вейнингер, Проблема времени).

Указание на связь времени с трагедией человеческого существования кажется очень глубоким и имеет аналогии во многих религиозных и опирающихся на традицию философских системах (см., например, подробное обсуждение этого вопроса в беседах Д. Бома с Дж. Кришнамурти). В следующем отрывке используется библейский образ льва, символизирующий Бога (см, напр., Осия 5:14, Иов 10:16).

- Вы обещаете не... ничего не делать, если я подойду?- спросила Джил.

- Я не даю обещаний,- ответил лев.

Джил так хотелось пить, что, сама того не замечая, она подошла на шаг ближе.

- Вы едите девочек?- спросил она.

- Я проглотил много девочек и мальчиков, мужчин и женщин, королей и императоров, городов и царств,- ответил лев. Он сказал это без хвастовста, сожаления или гнева. Просто сказал.

- Я боюсь подойти,- сказала Джил.

- Тогда ты умрешь от жажды,- заметил лев.

- Вот ужас! – сказала Джил, делая еще один шаг вперед. – Лучше я пойду поищу другой ручей.

- Другого ручья нет, – сказал лев (К. Льюис, Серебряное кресло).

Греческий бог времени Кронос (Сатурн) пожирает собственных детей. В индуизме божество времени Кала (либо богиня Кали, олицетворяющая божественную энергию – шакти) ассоциируются со смертью и разрушением.

- Как воды рек стремительно и шумно несутся в великий океан, так устремляются те могучие воины, цари Земли, в Твои отверзтые, палящие уста… чтобы, исчезнув в них, найти там смерть. Все поглощая впереди и позади и со всех сторон, пламя бессчетных Твоих языков испепеляет всех... Что сокрыто в Тебе – я стремлюсь познать. Но Твой нынешний образ ужасает меня.

- Я – Время, что несет отчаяние в мир, что истребляет всех людей, являя свой закон на Землю. Никто из воинов, которые, готовясь к битве, строятся в ряды, не ускользнет от смерти. Ты один (личный смысл!) не перестанешь жить (Бхагавадгита 11:29-32, диалог Арджуны и Кришны).

Особенно остро и конкретно ставится проблема освобождения от времени в буддизме. Предельно трагическое отношение ко времени характерно для гностицизма, где говорится о заброшенности и изгнании душ в пространство (эоны) и время.

Они (власти) породили Судьбу и через меры, периоды и времена сковали богов на небесах, ангелов, демонов и людей, так что все попали под ее узы (Апокриф Иоанна).

Я (Спаситель) скитался по мирам и поколениям… В этом мире я пребываю тысячи мириадов лет и никто не узнал, что я был там (мандейский текст).

Не менее обостренно и тонко воспринималась тема зависимости от времени в западной традиции, в частности, российской интеллигенцией (вспомним знаменитую строку Пастернака “у времени в плену”). Не последнюю роль здесь сыграли трагические события ХХ века.

Георгий Иванович [Гурджиев] любил повторять: “Знатоки времени знают свое время и оттого не зависят от времени вообще” (А.М. Пятигорский, Философия одного переулка).

В книге “Страх и трепет” С. Кьеркегор связывает понятие веры с движением (скачком) за пределы временности, конечности.

Стремление Пригожина привести физическую картину мира в большее соответствие с повседневным опытом человеческой жизни, в котором различие между прошлым и будущим в самом деле играет решающую роль, по-видимому, все-таки приводит не к обогащению, а к обеднению картины мира. Вероятно, в действительности обратимость микроскопических законов движения является неким намеком на более глубокий уровень реальности, на котором нет столь привычного для нас различия между прошлым и будущим, в соответствии с “искушением” Эйнштейна, о котором говорится в приведенной выше цитате.

Вопрос о природе необратимости подробно обсуждается в упоминавшейстя книге С. Хокинга “Краткая история времени”. Согласно Хокингу, можно ввести три “стрелы времени” (по терминологии Эддингтона): термодинамическую (рост энтропии, т.е. беспорядка), психологическую, определяемую субъективным ощущением (память человека относится к прошлому, а не к будущему) и космологическую, определяемую расширением Вселенной. Большой интерес представляет связь этих трех понятий времени. В диалоге Платона “Политик” (269d, 270d-е) об этом сказано так:

Бог то направляет движение Вселенной, сообщая ей круговращение сам, то предоставляет ей свободу – когда кругообороты Вселенной достигают подобающей соразмерности во времени; потом это движение самопроизвольно обращается вспять… На всех животных тогда нападает великий мор, да и из людей остаются в живых немногие. И на их долю выпадает множество поразительных и необычных потрясений … Возраст живых существ, в каком каждое из них тогда находилось, сначала таким и остался, и все, что было тогда смертного, перестало стареть и выглядеть старше; наоборот, движение началось в противоположную сторону и все стали моложе и нежнее: седые власы старцев почернели… гладкими стали и тела возмужалых юнцов, с каждым днем и с каждой ночью становясь все меньше, пока они вновь не приняли природу новорожденных младенцев и не уподобились им как душой, так и телом. Продолжая после этого чахнуть, они в конце концов уничтожались совершенно.

Аналогичные описания “обращения” хода времени содержат описание Страны Блаженства в”Трудах и днях” Гесиода. Согласно буддийским сутрам, в периоды деградации продолжительность человеческой жизни падает от практически бесконечной до десяти лет, а в периоды подъема – возрастает

У людей, что будут жить по десять лет, о монахи, друг на друга, друг против друга будет на уме лютая злоба, лютая свирепость, лютое ожесточение, лютые душегубные помыслы - и у матери к сыну, и у сына к матери, и у отца к сыну, и у брата к брату… Для людей, что будут жить по десять лет, о монахи, на семь дней настанет “пора мечей”: они друг в друге увидят зверей, в руках у них острые мечи окажутся, и с мыслями: “Вот зверь! Вот зверь!” - будут лишать друг друга жизни (ср. с апокалиптическими картинами Нового Завета, напр., Мф.24, и песнями Старшей Эдды). И вот, о монахи, некоторым людям так подумается: “Что нам до всех, что всем до нас!..” Заберутся они в заросли травы, заросли кустарника, заросли деревьев, речные протоки, расселины скал и проживут там семь дней, питаясь лесными корешками и плодами. А спустя семь дней выйдут они… и вместе вздохнут: “Хорошо, что ты жив, хорошо, что ты жив!” И тут, о монахи, этим людям подумается: “…Что, если мы теперь станем совершать благие дела?…” Воздержатся они от смертоубийства и станут этой благой дхармы придерживаться. И от приверженности к благим дхармам у них и жизненный век, и красота прибывать станут… Их дети станут жить по двадцать лет… У людей, что будут жит по сорок тысяч лет, дети станут жить по восемьдесят тысяч лет (Львиный рык миродержца).

Полная схема циклической эволюции в буддийской Абхидхарме является очень сложной: большая (великая) кальпа состоит из 80 малых (промежуточных) кальп – 20 кальп созидания, 20 развития, 20 разрушения, 20 состояния рассеяния. Существа обретают просветление на протяжение трех великих кальп. Следует еще раз отметить, что в действительности в буддизме речь идет не о реальном историческом времени, а скорее о способе описания и упорядочения психологических и идеологических феноменов. Упоминание “космологической стрелы” можно найти в Коране.

И ночью прославляй Его и при обратном движении звезд (Коран 52:49).

В простой модели эволюции Вселенной Хокингу удалось получить смену роста энтропии ее падением с началом сжатия Вселенной (т.е. с поворотом космологической стрелы), но в дальнейшем, после более общего анализа, он отказался от этого вывода. Исходя из аналогии мозга с компьютером, ячейки памяти которого при получении информации переходят из неупорядоченного состояния в упорядоченное, Хокинг заключил, что психологическая стрела времени совпадает с термодинамической (похожие рассуждения можно найти в “Кибернетике” Н.Винера). Однако в предыдущих разделах мы видели, что такая аналогия, принижающая роль человеческого сознания, сомнительна и неполна. Таким образом, этот вопрос остается открытым. Он тесно связан с такими проблемами, как возможность ясновидения, достоверность пророчеств и т.д. (см., например, замечания в разделе 7.1).

- Ничего не понимаю! – протянула Алиса. Все это так запутано!

- Просто ты не привыкла жить в обратную сторону, – добродушно объяснила Королева. – Поначалу у всех кружится голова… Одно хорошо. Помнишь при этом и прошлое, и будущее.

- У меня память не такая, сказала Алиса. – Я помню только прошлое.

- Значит, у тебя очень скверная память! – заявила Королева (Л.Кэрролл, Алиса в Зазеркалье).

Вопрос о соотношении психологической и термодинамической стрелы времени связан и с давней проблемой “демона Максвелла”. В своих рассуждениях о природе второго начала термодинамики Дж. Максвелл, являющийся не только создателем классической электродинамики, но и одним из основателей современной статистической физики, рассмотрел следующую мысленную ситуацию. Предположим, что мы имеем газ в сосуде, разделенном перегородкой с маленьким отверстием, причем температура поддерживается постоянной. Молекулы двигаются с разными скоростями, в соответствии с найденной Максвеллом функцией распределения. Пусть у перегородки дежурит маленькое существо – демон, которое пропускает слева направо только молекулы, двигающиеся со скоростью больше некоторой критической скорости, а справа налево – меньше критической. Затем отверстие закрывается, и половины сосуда теплоизолируются. После установления теплового равновесия в каждой из частей сосуда температура в правой половине окажется выше, чем в левой. Весь этот процесс противоречит второму началу термодинамики и в принципе может быть использован для совершения полезной работы за счет энергии хаотического теплового движения молекул. В чем же ошибка нашего рассуждения?

Если в качестве демона рассматривать некое механическое устройство и учесть, что его молекулы тоже неизбежно вовлечены в процесс хаотического теплового движения, то можно показать, что работать такое устройство не будет (детальный анализ соответствующей конструкции “храповик и собачка” дан в 4-м выпуске Фейнмановских лекций; более популярное изложение см. в книге Р.Фейнмана “Характер физических законов”). В то же время, если под демоном понимать некоторое разумное существо, способное к осмысленным действиям, парадокс остается. Разрешение его возможно лишь при учете более тонких соображений (впервые высказанных Л. Сциллардом) о том, что процессы сбора, переработки и хранения информации о состоянии молекул сами по себе сопровождаются ростом энтропии. Если даже свести все потери энергии к минимуму, окажется, что уменьшение энтропии Вселенной в результате действий демона как минимум компенсируется увеличением энтропии его мозга. Детальный анализ (см. статью Ч.Беннета в списке литературы) показывает, что, как это ни парадоксально, главная причина невозможности успешной работы демона состоит в необходимости забывания им полученной случайной информции о системе.

Кроме смерти, нет ни одного нормального процесса, который бы полностью очищал мозг от всех прошлых впечатлений, а после смерти нельзя заставить мозг действовать снова. Из всех нормальных процессов всего ближе к непатологическому очищению сон (Н.Винер, Кибернетика, с.197).

Данную проблему можно было бы обойти, если бы демон обладал бесконечной памятью. Во всех этих рассуждениях мозг, как и в анализе Хокинга, уподобляется компьютеру с хранением информации в двоичном коде. Насколько нам известно, вопрос о возможности нарушения второго начала существом с мозгом, устроенным по типу моделей нейронных сетей, в ситуациях типа мысленного опыта Максвелла в строгой постановке не исследовался. Тем более неясен этот вопрос в свете более общих “трансперсональных” подходов, обсуждавшихся в гл.4,6 (вспомним здесь поблему открытости мира и сознания).

Другой чрезвычайно интересный (и до конца не проясненный) вопрос, связанный со вторым началом термодинамики – это вопрос о роли начальных и граничных условий к законам физики. По-видимому, впервые он был поставлен в четкой форме в 1909 г. В. Ритцем в полемике с А. Эйнштейном. Сами по себе основные законы электромагнетизма – уравнения Максвелла – обратимы, однако реально (на что обратил внимание Ритц) мы всегда рассматриваем в качестве допустимых лишь часть возможных решений, соответствуюших так называемым запаздывающим волнам, и отбрасываем опережающие волны. Так, для колеблющегося заряда запаздывающие решения уравнений Максвелла соответствуют волнам, распространяющимся во все стороны от заряда, а опережающие – сходящимся к заряду. Уравнения Максвелла действительно имеют такие решения, но мы их обычно отбрасываем как не соответствующие реальности, что и является истинным источником необратимости.

С другой стороны, Дж. Уилер и Р. Фейнман показали, что все результаты классической электродинамики могут быть получены при использовании обратимых во времени решений уравнений Максвелла, равных полусумме опережающих (идущих из будущего!) и запаздывающих решений. При этом, в соответствии с позицией, отстаиваемой Эйнштейном в полемике с Ритцем, необратимое поведение возникает только в результате операции усреднения по состояниям поглотителей. Более того, такой подход, сохраняя все достижения теории Максвелла, свободен от ряда трудностей, например, от проблемы бесконечной собственной энергии электрона. При переходе к квантовому случаю ситуация, правда, опять радикально изменяется. Дело в том, что принцип отбора решений, аналогичный использованию лишь запаздывающих волн, глубоко заложен в основах современной квантовой теории поля. Этот принцип – сам по себе, без какой-либо конкретизации законов динамики – приводит к так называемым дисперсионным соотношениям, выражающим причинность; их следствия неизменно подтверждались во всех выполненных до настоящего времени экспериментах. В то же время, до сих пор никем не построена удовлетворительная квантовая версия электродинамики Уилера-Фейнмана, и неясно, можно ли это сделать в принципе. Отметим еще, что использование опережающих решений лежит в основе упоминавшейся в главе 4 трансакционной интерпретации квантовой механики, согласно которой каждый акт измерения в определенном смысле изменяет прошлое системы. Влияние будущего на прошлое является излюбленной темой научной фантастики.

В феноменологических подходах, развивавшихся Пригожиным и др., влияние “будущего” определяется так называемым аттрактором – состоянием, к которому стремится система. Дискуссионность всех этих вопросов показывает, что даже в рамках чисто естественнонаучного подхода проблема необратимости (соотношения прошлого и будущего) далека от удовлетворительного решения.

7.3. Эволюция и конец времени

Что за смех, что за радость, когда весь мир горит? Покрытые тьмой, почему вы не ищете света? (Дхаммапада, Глава о старости, 146)

Аллах сжимает и щедро дает, и к Нему вы будете возвращены! (Коран 2:245)

Когда наступит великая смерть, осуществится великая жизнь (дзен).

Кто говорит, что… начало тождественно концу, а конец есть мера начала, – да будет анафема (V Вселенский Собор, 553 г.).

Вопрос о механизмах эволюционного развития является одним из самых сложных (и, пожалуй, одним из наиболее важных) в современной науке. Последняя исходит из признания факта появления все более и более сложных структур во Вселенной с течением времени: от однородной горячей водородно-гелиевой плазмы к галактикам, звездам и планетам; от неживой материи к живым организмам, и, наконец, от “примитивной” психики животных – к разуму. Надо, однако, подчеркнуть, что только первый из отмеченных здесь “скачков” в эволюции материи действительно достаточно хорошо изучен естественнонаучными методами (см., напр., книгу Я.Б. Зельдовича и И.Д. Новикова “Строение и эволюция Вселенной”).

Решение Фридмана, в зависимости от плотности вещества во Вселенной, дает три варианта эволюции – бесконечное расширение (пространство искривлено как поверхность седла и бесконечно; дальнейшая эволюция такой Вселенной, напоминающая тепловую, точнее, “холодную” смерть, обсуждается в работе Ф.Дайсона “Время без конца: физика и биология в открытой Вселенной”, впрочем достаточно оптимистичной), расширение с последующим сжатием и сгоранием (пространство конечно и замкнуто, время – отрезок, имеющий начало и конец, что соответствует восточной концепции циклов), и “промежуточный” вариант, когда пространство евклидово (плоское). Вопрос о выборе модели зависит от распределения вещества во Вселенной (здесь многое определяется количеством “темной” материи, обнаруживаемой в астрономических наблюдениях по косвенным данным; физическая природа ее в настоящее время неясна). Согласно последним данным, наиболее вероятен сценарий с бесконечным расширением Вселенной (см., напр., А. Волков, Впишите в хронологию слово “вечность”, Знание-сила, 2000, N1, с.36); при этом в определенном смысле возрождается концепция космологической постоянной Эйнштейна (раздел 7.1). По-видимому, плотность вещества в целом близка к критической, и скорость расширения мала: при слишком быстрой эволюции Вселенной просто не хватило бы времени для формирования галактик, звезд и планет. По словам С.Хокинга,

… Уменьшение скорости расширения на одну единицу в 10¹² в тот момент, когда температура Вселенной была 10¹⁰ К, привело бы к тому, что вселенная бы снова начала сжиматься, когда ее радиус составлял бы только 1/300 нынешнего значения, а температура была бы только 10000⁰К.

В связи с последним фактом уместно перейти к подробному обсуждению важного мировоззренческого обобщения современной науки, которое получило название антропный принцип. По формулировке американского физика Дж. Уилера, “не только человек приспособлен к Вселенной, но и Вселенная приспособлена к человеку”. В частности, масса нейтрона чуть больше, чем сумма масс протона и электрона, и поэтому в обычных условиях атом водорода стабилен (соответствует минимуму энергии), а нейтрон – нет. Если бы соотношение масс было бы обратным (что не противоречит никаким из известных в настоящее время фундаментальным физическим законам) Вселенная состояла бы главным образом из нейтронов, и ни химия, ни биология в известных нам формах не существовали бы. Ниже мы приведем и другие примеры, которые свидетельствуют, что структура Вселенной весьма чувствительна к значениям фундаментальных констант, причем их заметное изменение делает существование человека невозможным. Как отмечалось в главе 6, в свете антропного принципа можно объяснить даже факт трехмерности пространства.

Для человека, верящего в Божественный промысел, антропный принцип выглядит очень естественно. Современная наука, начиная с Дарвина старающаяся объяснять целесообразность в природе случайным перебором возможностей, выдвинула, как отмечалось выше, концепцию множественного рождения Вселенных (точнее, Метагалактик), лишь незначительная часть которых имеет условия, благоприятные для разумной жизни. По формулировке российского космолога А.Зельманова, “Мы являемся свидетелями процессов определенного типа, потому что процессы другого типа протекают без свидетелей”. Впрочем, и здесь возникают ассоциации не столько с позитивистской “дарвиновской” наукой, сколько с каббалистическими “искрами” и с “сосудами стеклянными и глиняными”.

Ключевую роль в эволюции Вселенной после отделения вещества от излучения (раздел 7.1) играет известное в классической механике явление гравитационной неустойчивости. Грубо говоря, так как гравитация – это всегда притяжение, случайное возрастание плотности вещества в какой-то области пространства неизбежно приведет, за счет гравитационных сил, к дальнейшему возрастанию плотности и к расслоению первоначально однородного распределения вещества. Таким образом, возникают скопления галактик, затем галактики, и, наконец, звезды.

Кто может расчислить облака своею мудростью и удержать сосуды неба, когда пыль обращается в грязь и глыбы слипаются? (Иов 38:37-38)

В конечном счете, именно за счет гравитационной энергии внутренности протозвезд разогреваются до температур, когда становятся возможными термоядерные реакции, и начинается химическая эволюция Вселенной – приготовление тяжелых элементов. Вначале звезды представляют собой водородно-гелиевые шары, сжавшиеся и разогревшиеся до такой степени, что в их центральной области начинаются термоядерные реакции, то есть процессы слияния легких ядер в более тяжелые с выделением большого количества энергии. Единственным типом таких реакций в звездах первого поколения является так называемый “протонный цикл”, в результате которого из четырех протонов (ядер водорода) синтезируется одна альфа-частица (ядро гелия). Когда весь водород “сгорает”, звезда превращается в красный гигант. В дальнейшем начинается реакция слияния трех ядер гелия в ядро углерода и цепочка сложных реакций синтеза, в процессе которых возникают ядра железа. При определенных условиях звезда заканчивает свое существование в виде вспышки Сверхновой, в результате которой синтезируются элементы тяжелее железа (вплоть до трансурановых) и все “наработанные” в процессе эволюции элементы рассеиваются в космическое пространство. Соответственно звезды следующего поколения наряду с водородом и гелием содержат в небольшом количестве и более тяжелые элементы. Те элементы, из которых состоят планеты земного типа, а также те, которые образуют химическую основу жизни, формируются в процессе звездной эволюции. При этом ключевой является реакция слияния трех ядер гелия в ядро углерода (по ряду причин слияние двух ядер гелия не приводит к появлению устойчивых ядер). Вероятность таких процессов столкновения трех частиц, вообще говоря, мала. Ф. Хойл и Э. Солпитер показали, что углерод синтезируется в звездах в заметных количествах только благодаря “случайному” обстоятельству (антропный принцип!): из-за особенности энергетической структуры ядра углерода этот процесс носит резонансный характер. Если бы значения фундаментальных физических констант существенно отличались от реализующихся в нашей Вселенной, вероятность синтеза углерода и более тяжелых элементов была бы намного меньше и Вселенная состояла бы почти из чистой водородно-гелиевой смеси. В такой Вселенной жизнь в ее земных формах была бы безусловно исключена.

Следует отметить, что сейчас Вселенная не отождествляется с ее наблюдаемой частью (для которой используется термин Метагалактика) и допускается возможность разных условий в разных метагалактиках.

В настоящее время представляется более правдоподобным, что Вселенная в целом будет существовать вечно, нескончаемо порождая новые и новые экспоненциально большие области, в которых законы низкоэнергетического взаимодейcтвия элементарных частиц и даже эффективная размерность пространства-времени могут быть различны. Мы не знаем, может ли жизнь неограниченно долго развиваться в каждой отдельной такой области, но мы знаем наверняка, что жизнь снова и снова будет зарождаться в разных областях Вселенной во всех своих возможных видах... Действие все еще продолжается и, скорее всего, оно будет продолжаться вечно. В разных частях Вселенной разные зрители наблюдают его бесконечные вариации (А.Д. Линде, Физика элементарных частиц и инфляционная космология, с. 262).

В “синергетическом” подходе Пригожина (см. ниже) слабо связанные части Вселенной (миры) могут обладать разным временем и находиться на разных стадиях эволюции.

Разумеется, многие важные детали космогонических процессов до сих пор не ясны, но принципиальных трудностей здесь по-видимому нет. В то же время, вопрос о эволюции живого и особенно происхождении жизни является чрезвычайно трудным, а сама возможность его корректного рассмотрения в рамках естественных наук не доказана, хотя материалистически настроенные биологи и психологи и проявляют здесь оптимизм. По-видимому, достаточно надежно продемонстрирована возможность появления весьма сложных органических соединений в условиях, предположительно соответствующих атмосфере и гидросфере первобытной Земли. С другой стороны, обстоятельства решающего шага – появления самовоспроизводящихся структур из белков и нуклеиновых кислот – неясны совершенно. Дарвиновская гипотеза об естественном отборе как основном механизме прогрессивной биологической эволюции также вызывает ряд вопросов. Основная проблема здесь, по существу, является количественной – хватает ли времени существования Земли (не более 4.5-5 миллиардов лет) для превращения первичного бульона, состоящего из относительно простых молекул, в современную биосферу, включая человека, кальмара, муравьев и т.д. Надо сказать, что физики и математики (например, Г.Вейль) часто занимают здесь гораздо более скептическую позицию, чем большинство биологов и биофизиков, которые обычно ограничиваются феноменологическим описанием эволюции на языке простых дифференциальных уравнений. Математическое рассмотрение показывает, что скоординированные мутации нескольких признаков (которые необходимы для формирования сложных структур – например, глаза) крайне маловероятны (особенно для признаков, которые не доминантны, а рецессивны, что типично) и требуют астрономического числа поколений.

Мне рассказывали о беседе математика и квантового теоретика фон Неймана с одним биологом по этому вопросу. Биолог был убежденным приверженцем современного дарвинизма, фон Нейман относился к дарвинизму с недоверием. Математик подвел биолога к окну своего кабинета и сказал: “Вы видите вон там на холме прекрасный белый дом? Он возник случайно. В течение миллионов лет геологические процессы образовали этот холм, деревья вырастали, сохли, разлагались и снова вырастали, потом ветер покрыл вершину холма песком, камни туда забросило, наверное, каким-то вулканическим процессом, и они случайно вдруг легли друг на друга в определенном порядке. Так все и шло. Естественно, в ходе истории Земли благодаря этим случайным неупорядоченным процессам возникало большею частью все время что-то другое, но однажды через много, много времени возник этот дом, потом в него вселились люди и живут в нем сейчас”. Биологу было, разумеется, немного не по себе от такой логики (В.Гейзенберг, Физика и философия, с. 236).

Следует отметить, что к “обычной” дарвиновской эволюционной теории критически относились и некоторые выдающиеся биологи: Тимофеев-Ресовский, Любищев. Другой количественный вопрос связан с возможностью хранения всей информации о человеке (более того, памяти рода и даже всего мира, ср. гл.6) в рамках генной структуры. Этот вопрос аналогичен проблеме взаимоотношения сознания и мозга – гены можно рассматривать и как символы-приемники.

В последнее время усилиями прежде всего И. Пригожина и его школы, а также многочисленных “синергетиков” был получен ряд интересных результатов в области теории формирования так называемых диссипативных структур. Было показано, что в открытых термодинамических системах (то есть обменивающихся энергией и веществом с внешним миром), далеких от состояния термодинамического равновесия, возможно возникновение неоднородных (например, периодических) распределений концентрации, температуры и т. д. Широкую известность получили периодические (автоколебательные или, точнее, автоволновые) химические реакции, первая из которых была открыта в 50-е годы советским химиком Б. Белоусовым. Впрочем, еще ранее были известны автоволновые процессы в явлениях конвекции, процессах горения и др. Безусловно, демонстрация принципиальной возможности существования долгоживущих нетривиальных (в смысле пространственной неоднородности и временной динамики) состояний физико-химических систем является большим достижением. С другой стороны, неявно подразумевающаяся цепочка рассуждений во многих работах этого направления (вот мы объяснили, откуда берутся конвективные ячейки Бенара; теперь предоставляем читателю в качестве самостоятельного упражнения понять, что такое жизнь) временами производит впечатление некоторой легковесности. Некоторые биологи (см., напр., Э.С. Бауэр, Теоретическая биология, М.-Л., 1935) полагают, что функционирование живой клетки обусловлено не внешними неравновесными потоками, а внутренними причинами, которые и определяют продолжительность ее жизни и смерти; с этой точки зрения деятельность клетки по “нарушению” второго начала термодинамики за счет потенциала генетической информации напоминает демона Максвелла. Что же касается третьего скачка – происхождения (человеческого) разума, сама возможность естественнонаучного анализа этой проблемы кажется нам сомнительной – как ввиду отсутствия серьезных подходов, так и в силу философских трудностей, связанных с проблемой первичности сознания.

Теория диссипативных структур затрагивает чрезвычайно серьезный вопрос о происхождении порядка из хаоса, сложного из простого. В отличие от оккультных (например, теософских) схем, традиционные мировоззрения говорят скорее о органическом росте и раскрытии (как физическом, так и духовном), а не об эволюционном развитии.

То, что не существует в начале и в конце, не существует и в середине (Гаудапада, Мандукья-Карики 2:6).

Блажен тот, кто существует до того, как он появился. Ибо тот, кто существует, был и будет (Евангелие от Филиппа 57).

Телесное восприятие шатко и смутно,

но существует чистый огонь внутри, пламя, подобное Аврааму,

которое есть Альфа и Омега. Кажется, что люди

происходят с этой планеты и развиваются на ней, но по сути

человечество – первопричина зарождения мира.

(Руми, Маснави 4)

Традиционная точка зрения на процесс развития высказана также Р.Геноном

…Если бы мы даже придерживались идеи “первоначальной простоты”, то вовсе не понятно, почему все должно начинаться с простого, чтобы потом усложняться; напротив, если представить себе, что зародыш какого-нибудь существа с необходимостью содержит в себе виртуально все то, чем это существо будет впоследствии, то есть все возможности, которые развернутся в ходе его существования, там уже заключены, то это заставляет думать, что начало каждой вещи должно быть на самом деле крайне сложным, … самое маленькое по количеству должно быть самым большим по качеству (Царство количества и знамения времени, с.82).

Она может быть проиллюстрирована отрывком из пролога к “Сильмариллиону” Р. Толкиена.

И когда они оказались в пустоте, Илюватар сказал им: “Глядите, что сотворила ваша музыка!” И Он дал им возможность видеть там, где раньше они только слышали, и они увидели новый мир, возникший перед ними. И он имел форму шара, висящего в пустоте. И пока Аинур смотрели и удивлялись, этот мир начал раскрывать свою историю, и им казалось, что он живет и совершенствуется. Аинур долгое время вглядывались и молчали, а Илюватар заговорил снова: “Смотрите на дело вашей музыки! Это то, что вы напели. И каждый из вас найдет в его содержимом, в задаче, которую Я поставил перед вами, все то, что, как ему могло бы показаться, он придумал или добавил сам. И ты, Мелькор, обнаружишь там все тайные мысли твоего разума и ощутишь, что они – не более чем часть целого и помогают его славе”.

Согласно многим традициям, мир как целое сотворен именно из хаоса. Что касается библейской картины происхождения мира, то слова еврейского оригинала “ве-хаарец хойту тоху ва-боху” – “земля же безвидна и пуста” (Быт.1:2) в одном из вариантов комментируются так:

В плане эмоциональном “тоху” выражает состояние предельного изумления и недоумения, связанного с предельной скорбью. Как понятие абстрактное “тоху” это состояние предельного нестроения и смятения, близкое к хаосу. Это тот “материал”, из которого строится Мир. Тоху Земли – максимально приближено к тому “ничего”, из которого Бог творит Мир… Тоху – хаос и тьма, но и потенция отстройки мира, его формы. В нашем Мире изначально наличествует ущерб, тьма и хаос. Что подразумевает и само слово Элоким (имя Бога в Быт.1:1) – Бог, дающий закон и порядок, овладевающий, одолевающий хаос, “тоху” (Б.И.Берман, Библейские смыслы, с.10).

Р. Генон трактует соотношение обсуждаемой картины эволюции и творения ex nihilo следующим образом:

…Если говорят, что мир был образован из “хаоса”, то его рассматривают исключительно с субстанциональной точки зрения, и тогда это начало надо рассматривать как вневременное, так как очевидно, время не существует в “хаосе”, а существует только в “космосе”. Если же обратиться к порядку развертывания проявления, который… претворяется в порядок временной последовательности, то тогда надо двигаться … со стороны сущностного полюса, от которого проявление, согласно циклическим законам постоянно удаляется, чтобы спуститься к субстанциональному полюсу. “Творение” как разложение “хаоса” в определенном смысле мгновенно, это, собственно, и есть библейское “Да будет свет” (цит.соч., с.85).

Вернемся теперь к обсуждению человеческой истории. В отличие от “пессимизма” (впрочем, часто ложно понимаемого) восточных учений, западная философия нового времени, особенно в век Просвещения, придерживалась оптимистических концепций линейного прогресса разума и цивилизации (хотя ранее в средние века на понимание истории большое влияние оказывала идея астрологических циклов). Наиболее отчетливо такой подход проявился в философии истории Гегеля и Маркса. Однако в нашем веке стало очевидно, что этот оптимизм неоправдан. Концепции периодического кризисного развития занимают важное место даже в современной экономике. Идеи необратимости и хаоса используются в статьях политической направленности, принадлежащих современным последователям Генона.

Траектория процесса подчиняется строгим закономерностям лишь до определенного момента реального времени. За пределом этого момента “нормальное” время заканчивается и наступает парадоксальное “время Ляпунова”… Состоит оно не из раз навсегда заданной траектории (в четырехмерном пространстве), а из “событий”, т.е. совершенно непредсказуемых движений… Хаос должен быть не просто пережит, но и осмыслен. Раз этого не произошло, то неизбежно повторение хаоса. Еще одна катастрофа, еще одна фаза социальных сдвигов, еще один аккорд “диссипативного скачка”… Но мы знаем, что “время Ляпунова” – это наше время. Поэтому рука сама тянется … (нет, пока не к тому, о чем вы подумали) к книгам Пуанкаре, Колмогорова, Стенгерс, Тома, Пригожина, Капра, Николиса, Мандельброта и других интересных авторов (А.Дугин, Время Ляпунова).

Следует также упомянуть концепцию этногенеза Л. Гумилева, где главную роль играет эволюция каждого этноса через стадии подъема, стагнации, упадка и гибели; при этом используются “энергетические” категории – пассионарность, ее толчки, обусловленные космическими излучениями, и т.д. (правда, в не совсем обычном для физиков смысле).

Философ, теолог и палеонтолог Тейяр де Шарден (1881-1955) рассматривал органическую эволюцию как прогрессивное движение по направлению к Богу, направляемое сознанием. Зло и страдания он рассматривал как космический процесс, связанный со вторым началом термодинамики:

...По целому ряду причин (и научных, и догматических) сегодня уже не представляется возможным рассматривать первородный грех как простое звено в цепи исторических фактов... Чтобы удовлетворять одновременно опытным данным и требованиям веры, грехопадение не может быть локализовано ни в определенном моменте времени, ни в определенном месте. Оно не вписано в наше прошлое как частное “событие”. Но, выходя за пределы (и принимая вид всеобщего искривления) времени и пространства, оно “определяет” саму среду, в недрах которой разворачивается вся полнота нашего опыта.

…В самом общем и коренном значении слова смерть (т.е. распад) начинает обнаруживать себя практически уже в атоме (!). Входя в саму физико-химическую природу материи, она всего лишь выявляет на свой манер структуральную атомистичность Вселенной. Поэтому невозможно выйти из “смертного состояния” (и тем самым из сферы действия первородного греха), не выходя из самого мира... Если в мире есть первородный грех, то он может быть в нем только повсюду и всегда, от самых первых форм до самых отдаленных туманностей (П. Тейяр де Шарден, Божественная среда, М., 1992, с. 193, 221).

Однако, как обсуждалось в гл.4, с религиозной точки зрения наш мир нельзя считать замкнутой системой. В качестве силы, противостоящей энтропии, Тейяр де Шарден выдвигал духовную (“радиальную”) энергию:

Подобно тем раскаленным струям, которые пронзают самые твердые металлы, дух, притягиваемый Богом, проникает в мир и движется вперед… На всякое проявление веры и доверия Бог отвечает тем, что различными способами оказывает особое воздействие на скрытые пружины причиннности (там же, с. 100, 102).

Когда эволюция исчерпает свой потециал, должно произойти новое сверхъестественное вмешательство – Парусия (второе пришествие Христа).

Путь трансформации человечества на клеточном и даже внутриатомном уровне “изнутри” при помощи нисходящей силы был предложен и практически испробован современными мистиками индуистской традиции Шри Ауробиндо и Матерью:

Есть своеобразное состязание на пути к трансформации, – говорила Мать, – соревнуются двое: человек, который стремится преобразовать свое тело по образу божественной Истины, и старая привычка тела разлагаться. И весь вопрос в том, что наступит раньше – преобразование или разложение. … Необходимо, чтобы одно-единственное человеческое существо завершило работу в течение одной жизни. Осуществленное хоть раз, это достижение может быть передано и другим (Сатпрем, Шри Ауробиндо или Путешествие сознания, с.286-287).

К проблемам смысла существования и судьбы человечества неизбежно обращаются многие западные ученые:

Все же в своем признании случая как основного элемента в строении самой вселенной эти ученые очень близки друг другу, а также традиции св. Августина. Ибо этот элемент случайности, это органическое несовершенство можно рассматривать, не прибегая к сильным выражениям, как зло – негативное зло, которое св. Августин охарактеризовал как несовершенство, а не как позитивное предумышленное зло (Н. Винер, Кибернетика и общество, с. 27).

При этом чисто научный подход не дает оснований для оптимистических выводов.

Таким образом, вопрос о том, толковать ли второй закон термодинамики пессимистически, зависит от того значения, которое мы придаем вселенной в целом, с одной стороны, и находящимся в ней местным островкам уменьшающейся энтропии – с другой. Запомним, что мы сами составляем такой островок уменьшающейся энтропии и живем среди других таких островков... Мы в самом прямом смысле являемся терпящими кораблекрушение пассажирами на обреченной планете. Все же даже во время кораблекрушения человеческая порядочность и человеческие ценности не обязательно исчезают, и мы должны создать их как можно больше (там же, с. 51, 52).

В приведенных цитатах легко увидеть перекличку с апокалиптическими книгами, написанными на рубеже нашей эры, в том числе неканоническими книгами Библии:

Сердце твое слишком далеко зашло в этом веке, что ты помышляешь постигнуть путь Всевышнего. … Ибо как земля дана лесу, а море волнам его, так обитающие на земле могут разуметь только то, что на земле; а обитающие на небесах могут разуметь, что на высоте небес. И отвечал я, и сказал: молю Тебя, Господи, да дастся мне смысл разумения. … Переходим из века сего, как саранча, жизнь наша проходит в страхе и ужасе, и мы сделались недостойными милосердия. Он же отвечал мне: чем больше будешь испытывать, тем больше будешь удивляться; потому что быстро спешит век сей к своему исходу, а о том, о чем ты спрашивал меня, скажу тебе: посеяно зло, а еще не пришло время искоренения его. Посему, доколе посеянное не исторгнется, и место, на котором насеяно зло, не упразднится, – не придет место, на котором всеяно добро. Ибо зерно злого семени посеяно в сердце Адама изначала, и сколько нечестия народило оно доселе и будет рождать до тех пор, пока не настанет молотьба! Рассуди с собою, сколько зерно злого семени народило плодов нечестия! Как же и когда это будет? спросил я его; почему наши лета малы и несчастны? … На это отвечал мне Иеремиил Архангел: “когда исполнится число семян в вас, ибо Всевышний на весах взвесил век сей, и мерою измерил времена, и числом исчислил часы, и не подвинет и не ускорит до тех пор, доколе не исполнится определенная мера”. … Отвечал я: … покажи мне: имеющие придти более ли того, что прошло, или сбывшееся более того, что будет?… И я стал, и увидел: вот горящая печь проходит передо мною; и когда пламя прошло, я увидел: остался дым. После сего прошло предо мною облако, наполненное водою, и пролился из него сильный дождь; но как скоро стремительность дождя остановилась, остались капли.Тогда он сказал мне: размышляй себе: как дождь более капель, а огонь больше дыма, так мера прошедшего превысила, а остались капли и дым. Тогда я умолял его и сказал: думаешь ли ты, что я доживу до этих дней? и что будет в эти дни? На это отвечал он, и сказал: о знамениях, о которых ты спрашиваешь меня, я отчасти могу сказать тебе, а о жизни твоей я не послан говорить с тобою, да и не знаю (3 книга Ездры 4).

Правильное личное отношение дается последними словами отрывка. Эта мысль повторяется и в канонических евангелиях (ср. Марк 13:32-37).

О конце времени и новом творении говорят пророческие книги Библии, включая Апокалипсис.

И увидел я великий белый престол и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места... И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, Который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет… И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет… И сказал Сидящий на престоле “Се, творю все новое” (Откровения 10:5-6, 20:11, 21:1,5).

Апокалиптические библейские описания (при соответствующем понимании символики) напоминают возможную картину гибели звезд и Вселенной в различных физических моделях эволюции (сжатие и сгорание, сменяющие расширение Вселенной, и т.д.).

И истлеет все небесное воинство (звезды); и небеса свернутся, как свиток книжный; и все воинство их падет, как спадает лист с виноградной лозы, и как увядший лист – со смоковницы (Исаия 34:4).

Впрочем, здесь снова главное – не онтология, а понятие времени весьма условно (например, ощущение “последних времен” появлялось в общественном сознании неоднократно, особенно на протяжении средневековья), “космический” же пессимизм сочетается с личностным оптимизмом.

Снаружи – студеная ночь пустыни. Эта, другая ночь – внутри – разгорается все жарче.

Пусть ландшафт покрыла колючая корка, здесь у нас мягкий сад.

Континенты взорваны, города и селения – все

превращается в сожженный почерневший шар.

Услышанные нами новости полны скорби об этом будущем,

но настоящая новость здесь, внутри,

состоит в том, что вообще нет никаких новостей.

(Руми, Диван)

В Евангелии, согласно которому смысл существования и свобода обретаются через веру (“мое знание пессимистично, моя вера – оптимистична”, А.Швейцер), об этом говорится следующее:

Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел (!) от смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже (!), когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут (От Иоанна 5:24-25).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Принимая наставления, ты должен постигать их исток,

не меряй их собственными мерками.

В хорошем разговоре не все говорится.

Речь – клевета. Молчание – ложь. За пределами речи и молчания есть выход.

Искусный мастер не оставляет следов.

По закону не дозволяется пронести иголку,

частным образом проедет целый экипаж (дзен).

Еще не конец! (Ицзин 64)

Нашей целью было сопоставление естественнонаучной картины мира с традиционными религиозными взглядами и некоторыми более “светскими” гуманитарными системами. Мы старались не навязывать читателю собственную точку зрения, хотя, разумеется, она неизбежно наложила отпечаток на подбор цитат и порядок изложения. Тем не менее, в заключение кажется целесообразным высказаться с несколько большей отчетливостью.

Нам представляется, что гуманитарно ориентированным читателям может быть полезно узнать о современном состоянии науки (прежде всего физики), которая в своем развитии столкнулась уже не только с возможностью, а с необходимостью рассматривать вопросы, ранее целиком относившиеся к компетенции философии или теологии. По-видимому, любое добросовестное обсуждение этих вопросов в наше время должно предполагать знакомство с естественнонаучной картиной мира. Это тем более актуально, что в очень многих современных текстах эта картина излагается искаженно (чаще всего, впрочем, не намеренно, а в силу недостаточного знакомства с вопросом). Прежде всего мы имеем в виду “естественнонаучные” подходы к парапсихологии и родственным явлениям и трактовка данных современной физики во многих книгах оккультной направленности. Разумеется, ошибки почти неизбежны при любом популярном изложении, но мы надеемся, что будучи физиками-профессионалами, мы по крайней мере смогли избежать грубых ошибок.

Второй важной задачей для нас было попытаться привлечь внимание читателей-“естественников” к вопросам, выходящим за рамки стандартного естественнонаучного или технического образования (наиболее радикально настроенные авторы полагают даже, что интерес к этим вопросам несовместим с успешной профессиональной деятельностью, с чем вряд ли согласились бы Бор, Гейзенберг, Эйнштейн или Паули). Отношения науки и религии чрезвычайно сложны и безусловно далеки от идиллических, но, при мало-мальском знакомстве с историей, их заведомо нельзя свести к тезису о “несовместимости” занятий наукой и веры в Бога, да еще со ссылкой на судьбу Джордано Бруно и Галилея (напрашивающиеся в рамках такой логики утверждения о несовместимости с наукой материализма и атеизма с ссылкой на судьбу Н.И.Вавилова, С.П.Шубина и многих других жертв режима, бывшего официально атеистическим и материалистическим, в соответствующей литературе не встречаются). Пытаясь отстаивать такие взгляды всерьез, нужно игнорировать совершенно недвусмысленные высказывания, скажем, Макса Планка:

История всех времен и народов весьма убедительно свидетельствует о том, что из непосредственой, незамутненной веры, которую религия внушает своим последователям, живущим деятельной жизнью, исходили самые сильные стимулы и значительные творческие достижения, причем в области социальной не меньше, чем в области искусства и науки (цит. по А.Мень, Истоки религии).

По словам Ф.Бэкона,

Малое знание удаляет от Бога, большое знание приближает к Нему.

Кроме того,

атеизм – признак силы ума, но только до известной степени (Б.Паскаль, Мысли).

Крупные ученые не так уж верят, что действительно есть предметы, к которым можно подходить количественно, и никак иначе. В это твердо верят ученые мелкие, особенно же твердо – неученые любители наук (К. Льюис, Человек отменяется).

Во всяком случае, вряд ли кто-то станет настаивать на некомпетентности А.Эйнштейна в вопросе о психологии научного творчества:

Я утверждаю, что космическое религиозное чувство является сильнейшей и благороднейшей из пружин научного исследования.. В наш материалистический век серьезными учеными могут быть только глубоко религиозные люди.

   Самое п